Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер

— Что случилось? — Он его убил? Была драка?

Полуухмылка.

— Он встал посреди коридора, преградив путь. Потом достал своё драгоценное мужское достоинство и долго писал на пол, не отрывая от меня взгляда. Не моргая, — добавляет он.

Я сжимаю губы, но улыбка прорывается. Представляю, как Дессин, не моргнув, выдерживает этот неловкий зрительный контакт — и как отвращение медленно расползается по его лицу.

— Ну… Он высказался довольно убедительно.

— Именно. Это было именно то «приветствие», которого я ожидал.

Кусаю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты меня напугал в начале истории. Я думала, ты скажешь, что подрался с ним… или убил.

— Зачем? Как ты сказала — он высказался убедительно.

Но улыбка гаснет, его взгляд становится отсутствующим.

— Впрочем, той же ночью он сбежал и повесился на башне в восточном крыле.

Я откидываюсь на спинку кресла, сжимаю кулаки.

— Он… убил себя?

Лёгкий кивок.

— Видимо, ему надоело лечение. Симуляция утопления была его основной терапией. — Он разминает запястья. — В любом случае, он не первый, кто «освободил» себя… и не последний.

Симуляция утопления. Чеккисс.

Как я вытащу их отсюда, прежде чем они «освободят» себя сами?

Но другая мысль царапает мозг.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы… «освободить» себя? — Готовлюсь к ответу, к которому могу быть не готова.

Он поднимает подбородок, изучает меня — возможно, решая, готова ли я услышать правду.

— Нет. У меня слишком много причин жить.

И в его взгляде — знакомый блеск. Я знаю то, чего не знаешь ты.

Это сарказм? Не решаюсь уточнить. По этому взгляду ясно — он не скажет больше.

— Давай сыграем в игру, — наклоняюсь вперёд.

Он повторяет движение, цепи звенят у его ног.

— Я весь внимание.

— Отлично, потому что моё внимание ты так и не заслужил, — бросаю вызов.

Он расплывается в улыбке. Белоснежные ровные зубы. И ямочки.

— Ты говоришь мне секрет, и я говорю тебе. Никаких вопросов — только ответы.

Дессин задумывается, опуская веки.

— Последней женщине, которой я открыл секрет, сломали позвоночник в трёх местах. — Его взгляд смертоносен. Он знает, что я понимаю, о ком речь. — Вообще-то… — поправляет наручники, — она сейчас в западном крыле. Так называемом «реабилитационном». Забавно, да? Учитывая, что восстановление для неё вряд ли возможно.

— Что…

— Тсс, — останавливает он меня. — Никаких вопросов. Только секреты. Ты уже нарушаешь правила.

Ох, чёрт.

— Ты прав… Значит, теперь моя очередь?

Один кивок.

— Я до ужаса боюсь замкнутых пространств.

Мысли возвращаются к его признанию насчёт Серн. Вот почему он её покалечил? Он рассказал ей секрет? Пытался убить, чтобы скрыть?

— В день, когда я лёг сюда, я убил шестерых.

Без эмоций. Слова, покрытые льдом.

Всё внутри меня сжимается. Стараюсь не показать, что это поразило меня. Теперь я точно знаю: он убийца.

Он закрывает глаза, улыбается сам себе.

— Не думаю, что ты можешь сказать что-то, что удивит меня.

Под грудью разгорается жгучее желание доказать обратное.

— Я думаю, единственная причина, по которой я так легко нахожу контакт с пациентами, — я и сама должна быть здесь. Мой секрет… Я не уверена, что мой разум пережил травмы детства.

Тело Дессина напрягается.

— Скайленна… — шепчет он, и его голос — как глухой барабан, опутанный паутиной, которая цепляется за мои уши.

Его губы приоткрываются, будто мысль рвётся наружу. Взгляд мечется по полу, словно он ведёт безмолвный спор с самим собой.

Но внезапно лицо снова становится спокойным, непоколебимо уверенным. Он наклоняет голову, насмешливо приподнимая брови.

— Будь у меня сердце — это могло бы на меня подействовать.

Словно соль на рану. Я встаю, понимая, что разговор окончен.

Но прежде чем уйти, делаю шаг к нему, приседаю так, чтобы оказаться ниже и смотреть вверх в его лицо.

— Ты можешь сколько угодно убеждать меня, что у тебя нет сердца. Но я не сдаюсь. И если оно где-то там есть… — моя рука тянется, касается его груди. Он замирает, как бетон, тёмно-карие глаза прикованы к моим пальцам. — Я найду его. Я буду первой, кто его найдёт.

19

Освобождение

Прошла долгая, унылая неделя.

Совет не пускал меня к Дессину — «психотическая адаптация». Я не знаю, что это значит. Никто ничего не объясняет. Но сегодня я наконец увижу его, и от этой мысли не могла уснуть прошлой ночью.

Дессин не в своём обычном кресле. Сегодня он прикован к кровати.

— Завтрак в постель? — подходя, бросаю реплику и сажусь на свободный стул.

Он смотрит на стену за моей спиной, будто в окно, за которым тысяча отвлекающих вещей.

Его лицо усталое, тени под глазами — как предупреждающие знаки опасности. Широкая грудь вздымается неровно, руки напряжены, кулаки сжаты.

— Что с тобой? — осторожно спрашиваю я.

Что-то не так. И я виню во всём Совет.

Наконец он смотрит на меня, и живот сжимается. Раньше я думала, что люблю голубые глаза, как у Аурика — пронзительные, холодные, как осколок льда. Но его глаза — нечто невообразимое.

Они говорят на своём языке — наречии, которое мне, возможно, понадобятся годы, чтобы понять. Я представляла их сотни раз с нашей первой встречи, но никогда точно — будто мысленный фотоснимок размывался, стоило мне выйти из этой комнаты.

Раньше я видела в них растопленный шоколад и карамель. Но сегодня они — как кора дуба, тёмная и насыщенная после ливня.

И сейчас они кричат громче, чем его молчание.

— Дессин, что они с тобой сделали?

Он приподнимает брови с усмешкой, которая говорит: Ну, ты же знаешь.

Терпение лопается. Колено дёргается, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, но что, если он серьёзно ранен? Он никогда не покажет этого. Его гордость слишком велика.

Эта мысль заставляет меня сорваться с места. Я опускаюсь перед ним на колени. Он моргает, глаза расширяются, он откидывается, будто ожидает атаки. Моя грудь почти касается его коленей, я смотрю на него, безмолвно прося разрешения прикоснуться.

Дотрагиваюсь до правого ребра. Он сжимается, стискивает челюсть. Каждая мышца напряжена до предела.

— Что они с тобой сделали? — шёпотом спрашиваю я, поднимая край его рубашки.

Тихий вдох застревает в горле.

Ребра распухшие, фиолетовые, как грозовые тучи над рельефом его мышц. Рядом с ним Аурик выглядит мальчишкой.

— Как они посмели…

Дрожь пробегает по телу, когда он внезапно высвобождается из наручников и хватает мою руку.

— Как… — Моя рука замирает в его железной хватке.

Он прикладывает палец к моим губам.

— Ты боишься? Любой на твоём месте уже