Летняя практика Элсины Грейзен. Книга 1: Пыльца фей - Алла Анатольевна Гореликова

— Мне вон тот нравится, вороной, — Улейв мягко, крадучись шагнул из-под укрытия деревьев на каменистое грифонье пастбище. Красиво он все-таки двигается, и не хочешь, а засмотришься.

Вороной выковырял из-под валуна огромную, с хорошую змею размером, толстую и мохнатую многоножку и склевал ее с завидным аппетитом. И уставился на Улейва так пристально, словно прикидывал, сгодится ли тот на десерт.

— Ну-ну, мальчик, — протянул тот раскрытую ладонь, кажется, что-то там даже было, от завтрака приберег, что ли? Вороной щелкнул клювом. Я шепотом ойкнула: показалось, еще немного, и этот кретин без руки остался бы.

— Позёр, — чуть ли не выплюнул Коготь. Оценил мой наверняка бледный вид и ухмыльнулся: — Бери пример. Так и надо, на самом деле. Показать, что ты не добыча, а хозяин. Хороший хозяин, но сильный. Главный. Понимаешь?

Улейв потрепал вороного по шее — так, и где там те самые «подглоточные перья»? Запрыгнул на спину, грифон распахнул крылья и в один прыжок оказался в небе. По земле скользнула тень и пропала.

— Он так быстро летает⁈ — я завертела головой, пытаясь найти в небе вороного грифона.

— Нормальный обед, отдых в приличном месте, мягкая кровать и полная безопасность, — тоном беса-искусителя перечислил Коготь. — Уже сегодня. Вперед, Элси. Приручи себе грифона, и полетим. Ты ведь не боишься?

— Да вроде нет, — немного нервно хихикнула я. — Какого посоветуешь?

— Который нравится. Это важно, он почувствует.

Нравится? Да они все красавцы нереальные! Солнечно-рыжий, который лежит почти напротив и, похоже, просто греется на солнышке? Пестрый рыже-гнедой — двухцветные перья складываются в тигриные полосы, невероятный окрас! А может, вон тот, белоснежный красавец? Ой, всё, глаза разбегаются, кто здесь мой зверь, отзовись!

Хм, а ведь это идея. Не «отзовись», конечно, а просто не изображать из себя анекдотичную блондинку на шопинге, которая хочет скупить все и сразу, потому что сама не знает, что конкретно ей надо. Довериться интуиции, вот что. Я обвела стаю рассеянным взглядом, не стараясь оценивать и выбирать осознанно. На кого упадет взгляд, к кому потянет?

Жемчужно-кремовый блик мелькнул на самой границе зрения и пропал, и ноги сами понесли через пустошь — подойти ближе, отыскать. На этом краю пастбища собрались звери помельче вороного и Коготка. Не детеныши, а, пожалуй, подростки — еще не идеально-грациозные, мощные и ошеломляющие, зато неуловимо трогательные. И молодняк постарше, уже почти неотличимые от взрослых, но именно «почти». Даже я, никогда прежде не видевшая грифонов вживую, ощущала разницу.

Моя Жемчужинка нашлась среди молодняка. Серо-стальной отблеск маховых перьев, перламутровые переливы мягкой подпушки — почему-то от такого контраста тянуло неудержимо улыбаться. И имя само пришло, как будто не я придумала его, а зверь позволил узнать.

— Жемчужинка моя, да ты настоящая красотка, — я даже не заметила, что сказала это вслух, пока грифонья голова не повернулась на мой голос. Лиловые глаза смотрели пристально и, честно сказать, жутковато: взгляд грифона оказался слишком похож на птичий. Холодный, стеклянный, нечитаемый. По этим глазам уж точно не поймешь, что творится в голове, и в душу тоже не заглянешь! Но я хотела Жемчужинку себе, ощущала, как моя душа зовет ее, и почему-то казалось, что молодая грифоница слышит мой зов. Я спросила: — Пойдешь со мной? Обещаю заботиться и любить.

Коготь говорил: слова не имеют значения, важны интонации. Зверь не понимает человеческой речи, но отлично слышит страх, пренебрежение или уверенность. Но слова важны для меня, понимаешь, Жемчужинка? Как еще я смогу тебя позвать?

Грифоница подошла ко мне, цокая выпущенными когтями по камням. Нависла, закрывая солнце — пришлось запрокинуть голову, чтобы не потерять зрительного контакта. Казалось, она раздумывает, взвешивает мое предложение, решает, устроит ли ее такая хозяйка. И, хотя логика утверждала, что это чушь и не нужно очеловечивать животное, я верила сейчас не логике, а собственным глупым «кажется».

— Мы ведь подружимся, правда?

Жемчужинка опустила голову, и я осторожно, затаив дыхание, погладила ее по клюву. Клюв оказался горячим и гладко-бархатистым, окруженным кудрявыми пуховыми перышками.

— Красавица, — от души сказала я.

— Теперь привязка, — сказал за спиной тихо подошедший Коготь.

И очарование момента рассыпалось острыми осколками.

Я обернулась.

— Что будет, если я сейчас ее привяжу, а потом не смогу забрать с собой? Ничего хорошего, верно?

Хмурый мужчина пожал плечами:

— В ритуале отторжения мало приятного, но он достаточно действенный.

И почему мне чудится, что за этим «мало приятного» стоит какая-то откровенная гадость?

— Вы ведь своих не привязывали. Почему?

Он жестко усмехнулся:

— Меньше фамильяров — меньше силы отдавать. Их привязывают не для игр, не для того, чтобы было кого за ушком чесать, а ради конкретной цели.

И ведь наверняка «долететь из пункта А в пункт Б» — не настолько глобальная цель в его глазах.

Ладно.

— Как думаешь, я смогу долететь без привязки?

— Высоты боишься?

Посмеялась бы, что мы снова впали в режим собеседования, но почему-то было не до смеха.

— Опасаюсь, — честно сказала я. — Так скажем, скалолазание не для меня, и по пожарной лестнице шутки ради тоже не полезу. Но в лифте под ноги смотреть голова не кружится. Хотя, — подавила смешок, — первое время странно было до шестого этажа летать.

— Держись, — он подхватил меня за талию и одним движением закинул на спину Жемчужинки. Вдавил мои ладони в жесткие глянцевые перья. — Вот здесь держись. Не дергайся, не пытайся управлять. Паниковать не будешь — долетишь и без привязки. Ничего сложного на самом деле.

Оглушительно хлопая крыльями, почти над головой пролетел Улейв на своем вороном. Жемчужинка подобралась, как кошка перед прыжком, и — я ахнуть не успела! — взмыла в небо. Захлопали крылья, стремительно ушла вниз земля, проплешина со стаей грифонов мгновенно осталась где-то позади. Мы летели. Поздно было думать, справлюсь или нет, поздно гадать, насколько это страшно или опасно. Теперь, наверное, даже если закричу, меня не услышат. А если и услышат — что сделают? Улейв впереди, Коготь — сбоку, оба — ничуть не вплотную. А главное — мы в небе. Выше гор, выше облаков.

Но самое удивительное, что я совсем, ни капли не боялась. Вернее — боялась, что заору от восторга и напугаю Жемчужинку. Она летела плавно, но не слишком ровно, если закрыть глаза, то можно было представить, что качаешься на