Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь

десерт отца. Я вонзаю вилку в нежную массу, откусываю кусочек и издаю довольный стон. — Это очень вкусно, — говорю я, зажмурившись от удовольствия. — Спасибо. — Там абрикос? — Ты заметила, — улыбается он. — Пюре из сушёных абрикосов. — Потрясающе! Я доедаю торт, наслаждаясь каждым кусочком. И всё равно думаю о его отце. Из всех, кто работает на кухне, он меньше всех готов прислушиваться к моему мнению. И я не знаю, чем я его так обидела. Дело даже не в том, что его десерты плохие — они вкусные, всегда. Просто в них нет ничего нового, никакой фантазии. — У меня словно камень с души свалился, — признаётся Марк, и я поднимаю на него глаза. — Почему? — Переживал, что тебе может не понравиться торт, — он кивает на остатки «слагрумтаарта». — Отец говорил, что он может показаться слишком жирным для здешних вкусов. — Он потрясающий, — я кладу ладонь на его руку, и на этот раз он не отстраняется. — Не переживай. Твой торт — лучшее, что я пробовала сегодня. А чизкейк… он вкусный, но в нём нет души. Он смотрит на меня, и я в который раз за сегодня тону в его взгляде — в этом тёплом, темноватом, с золотистыми крапинками у зрачков.

И теперь точно знаю.

Вероника была права.

Я влюблена.

Глава 15. День, которого я ждала и боялась

Наконец настал день, которого мы все ждали — приезд кузенов из Страннополья, официальная церемония и банкет. Только вот я этому совсем не рада. Несмотря на всё великолепие тронного зала, на роскошные платья придворных дам и на торжественные речи, которые отец репетировал целую неделю. И дело даже не в тесном корсете или ненавистном воротнике, который натирает шею каждый раз, когда я поворачиваю голову. И даже не в причёске, от которой ноет затылок так, будто кто-то стянул волосы к самой макушке и забыл отпустить.

Просто сегодня начинается обратный отсчёт, и это чувство — липкое, тяжёлое — застревает в горле и не даёт дышать полной грудью.

Марк уедет через несколько дней. Сначала мне казалось, что я могу игнорировать приближение даты отъезда, могу просто наслаждаться каждым совместным вечером на кухне. Теперь каждый час, каждая минута на счету. Слёзы подступают к глазам при одной только мысли о том, что он снова меня покинет. Я дёргаю воротник, пытаясь ослабить его хотя бы на миллиметр, хотя знаю, что это бесполезно. — Перестань дёргаться, — шипит Вероника, почти не открывая рта. У нас это отработанный навык — разговаривать, не привлекая внимания посторонних. — Я не дёргаюсь, — бормочу в ответ, опуская руку. — Дёргаешься. — Ладно, — вздыхаю я. — Дёргаюсь. — Это из-за того, о чём мы вчера говорили? — сестра с подозрением на меня косится. — Я не могу перестать думать о твоих словах, — шепчу я в ответ. — Может, потому что это правда? — Может быть. — Я думала, тебе понадобится больше времени, чтобы признаться, — Вероника поворачивается ко мне, на её лице читается удивление. Мама оборачивается и бросает на нас строгий взгляд.

— Вероника! — произносит она тихо. Сестре достаточно простого взгляда, чтобы замолчать и отвернуться к залу. В комнате сейчас только наша семья и ближайшие придворные — делегация из Страннополья ещё не вошла в тронный зал. Нас не осудят за разговор, здесь все свои. Но мама всё равно не любит, когда мы шепчемся на официальных мероприятиях. Она говорит, что это выглядит недостойно и что принцессы должны быть выше подобного поведения. — Прости, мама, — виновато шепчет Вероника. — Официально, пожалуйста, — напоминает мама. — Простите, Ваше Величество, — произносит Вероника громче, уже на публику. Я едва сдерживаю смех. — Значит, теперь я должна называть тебя герцогиней Апширской? — спрашиваю я у Вероники, когда мама снова отворачивается к двери, ожидая появления гостей. — Ты же знаешь, что не должна, — отвечает она, едва заметно пожимая плечом. — Для тебя я всегда просто Вероника. У всех нас есть земли и титулы — кому-то достались в наследство от умерших родственников, кому-то отец выделил в управление, — но королевские звания всё равно важнее. Я принцесса в первую очередь, и только потом — герцогиня Стремширская, хотя эти земли уже несколько лет ждут, когда я начну ими заниматься. Если я выйду замуж, мой супруг станет герцогом Стремширским вместо меня — или вместе со мной, я плохо помню эти законы. Я смотрю на свои руки. Теперь я думаю о свадьбе иначе. Не о браке вообще, а о замужестве с Марком. Стать герцогом — это большая ответственность. Земли, люди, налоги, суды, крестьяне, которые придут жаловаться на неурожай, и соседи, которые захотят перекроить границы. Марк справился бы? Я представляю его лицо, когда ему придётся разбирать тяжбу между двумя фермерами, и почему-то улыбаюсь. Мои глаза расширяются, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Я что, серьёзно представила нашу свадьбу? Я ещё не решила, права ли Вероника. Влюблена я или нет — не могу быть уверена на сто процентов. Может быть, это просто дружба, которая стала глубже за эти дни? Может быть, я путаю благодарность за заботу с чем-то большим? Нельзя думать о таких серьёзных вещах, как свадьба и титулы, когда я сама не понимаю, что у меня в душе. К счастью, мысли рассеиваются, когда тяжёлые дубовые двери тронного зала с гулким стуком распахиваются в обе стороны. Лакеи в парадных ливреях отступают в стороны, и в проходе появляются гости. Стараюсь не обращать внимания на зуд от воротника, но это почти невозможно — кожа горит, и я понимаю, что вечером, когда сниму платье, на шее останутся красные следы. Но это уже неважно. Сейчас я принцесса Белогорья, и я должна выглядеть так, будто это платье — самое удобное в моей жизни. — Представляю вам Его Королевское Высочество графа ван Бергдала, его супругу графиню ван Бергдал и Её Королевское Высочество графиню Йоханну, — объявляет герольд, и его голос разносится под высокими сводами, отражаясь от стен и возвращаясь многократным эхом. Мои кузены входят в зал. Трудно поверить, что они примерно моего возраста — всего на пару лет старше, — и что они внуки королевы Страннополья. Это делает их достаточно знатными, чтобы заслуживать такой приём, но недостаточно важными, чтобы к ним относились как к будущим правителям. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я их раньше. Кажется, на какой-то свадьбе лет десять назад, когда мы все