Право имею - Айлин Лин

— Вот здесь, — показал Пётр. — Прошение подам сегодня же. Опека будет рассматривать его в течение двух-трёх недель, после вас вызовут на заседание для объявления решения и приведения к должности. Это присяга, обычная процедура, займёт четверть часа.

— Ваше попечительство продлится всего три месяца, сразу после моего совершеннолетия сможете со спокойной душой вернуться домой, — улыбнулась я.

— Вот не уверен я, что мне следует оставить тебя одну, — покачал головой дядя.

— Я уже большая девочка.

— Не в том дело. Зла в этом мире так много, Сашенька…

— Меня окружают надёжные люди, не переживайте обо мне. Я вовсе не одна.

— Ладно, к тому времени и решу, — вздохнул Оболенский, — уезжать или обосноваться в Петербурге.

Громов-младший молча нас слушал, не думая вмешиваться.

— Пётр Ильич, — посмотрела я в чёрные глаза адвоката, — мы не можем ждать утверждения попечительства целых две недели из-за проблемы с нарушениями в стройке моста. Если ждать формальностей, к весне там будет нечего проверять.

— Я думал об этом, Александра Николаевна. И, как выяснилось, есть второй вариант, кроме как подать обращение в Министерство после утверждения Михаила Константиновича в качестве попечителя. Всё можно устроить напрямую от вашего имени, как наследницы Николая Александровича Оболенского, чьё имя стоит в первоначальном проекте. Это законный путь: вы вправе требовать, чтобы имя вашего отца не значилось в бумагах, если проект претерпел существенные изменения. Это не имущественный иск, это требование о защите чести покойного.

— Второй вариант меня более чем устраивает, — обрадовалась я. — Подавайте.

— Подам, но надо понимать, Министерство будет тянуть. Им проще оставить всё как есть. Поэтому одного обращения мало. Нужна параллельная работа…

— Газетная огласка, — договорила я.

— Верно. Огласка в пользу честного имени Оболенского, — Пётр улыбнулся. — Скажем так, Министерство читает газеты, и читает внимательно.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнула я. — А что третье? Покровское?

— Да, оно, — Громов вынул ещё один лист. — Я предварительно поднял справки в Дворянском земельном банке. Под Покровское в этом году было оформлено два займа. Первый взят в январе на десять тысяч рублей, второй в конце мая, ещё на восемь. Деньги выданы Горчакову как вашему попечителю, под обеспечение доходов с части имения и, возможно, прилегающих земель, не входящих в заповедную часть. Само заповедное владение в залог идти не может. Но окольно, через доходы и боковые участки, провести можно.

— Сколько уже выплачено?

— Почти ничего. Долг держится около восемнадцати тысяч. Просроченные платежи с процентами и пенями составляют порядка тысячи, может, чуть больше. Банк пока ждёт.

— Чего?

— Чем кончится дело о попечительстве. Там ведь не дураки сидят и взыскивать с Горчакова, когда он под следствием и неизвестно, чем владеет на самом деле, хлопотно. Проще дождаться нового законного попечителя и предъявить бумаги ему.

— То есть Михаилу.

— Да, Михаилу Константиновичу. А после вашего совершеннолетия, уже вам, Александра Николаевна.

Я опять встала. Прошлась по комнате, остановилась у каминной полки и медленно провела пальцем по холодному мрамору.

— Сколько будет стоить иск против Горчакова по Покровскому?

Пётр выдержал короткую паузу.

— Строго говоря, это будет не один простой иск «о растрате». Сначала затребуем отчёты с бывшего попечителя: какие доходы получены, куда употреблены, почему на имение навешен заём, кто подписывал бумаги и на каком основании. Затем подадим иск о взыскании убытков, причинённых неправильным управлением имуществом подопечной. Если вскроются подложные подписи или фиктивные доверенности, эта часть пойдёт уже судебному следователю и прокурору.

— Цена иска?

— Предварительно около сорока тысяч. Это не наши расходы, а сумма требований к Горчакову: восемнадцать тысяч банковского долга, проценты и сборы, исчезнувшие доходы имения за два года, убытки от управления и расходы на то, чтобы поставить хозяйство обратно на ноги. Судебная пошлина с такой цены будет около двухсот рублей. И пошлина здесь — самая малая неприятность. Гербовая бумага, копии, выписки из банка, справки из опеки, заверенные книги, запросы в Орловскую губернию — ещё несколько сотен. А ещё надо привезти свидетелей, содержать их здесь и возместить потерянное время. Нужен будет поверенный или хотя бы надёжный агент на месте, чтобы собрать бумаги по Покровскому и не дать управляющим всё подчистить. Понадобится человек, который разберёт счета за два года. Наверняка придётся послать кого-то в само имение.

— Итого?

— Около четырёх тысяч, чтобы подать дело и провести первую инстанцию без постыдной экономии. Если Горчаков начнёт спорить по каждой статье, будет пять-шесть. Если пойдёт в Судебную палату, смело прибавьте ещё две-три. А ежели дело дойдёт до Сената или князь начнёт плодить встречные требования и втягивать третьих лиц, десять тысяч перестанут казаться преувеличением.

Михаил, до этого слушавший молча, негромко крякнул.

— Это, Сашенька, без ремонта твоего.

Я резко развернулась к мужчинам и решительно сказала:

— Подавайте.

— Я хочу, чтобы вы понимали, Александра Николаевна, — Пётр поднял ладонь, останавливая меня, прежде чем я успела добавить что-нибудь ещё, — имущественный спор против человека с такими связями редко стоит столько, сколько написано в первой смете. Князь может не отрицать сам заём. Это было бы глупо: банк предъявит книги. Он станет доказывать, что действовал как законный попечитель и деньги взяты на нужды имения, что доходы с угодий имели право служить обеспечением, и расходы были необходимы, а убытки нами завышены.

— А подписи? — спросила я.

— Если подписи ваши, будет уверять, что вы дали согласие добровольно. Если поддельные, скажет, что не видел, не знал, доверился управляющему или письмоводителю. Он будет отрицать не всё дело разом, а каждую мелочь отдельно.

Я посмотрела на Михаила, потом снова на Петра.

— Я готова к долгому разбирательству, господа. Так просто Горчакову не отделаться.

В этот момент в малую гостиную вошёл Парфён и негромко доложил:

— Александра Николаевна, к вам Ольга Аркадьевна.

Интересно, а это ещё кто такая?

Глава 9

— Просите.

Женщина, вошедшая в гостиную, была совершенно ничем не примечательна.

Ей могло быть и двадцать пять, и тридцать пять, вот так сразу я бы точно ни за что не определила. Чуть выше среднего роста, худощавая, в простом тёмном пальто и тёмно-серой юбке. Лицо овальное, без выраженных черт, кожа бледная и ровная, глаза карие, спокойные. Волосы