Право имею - Айлин Лин

Мотя украдкой смахнула слезу. Михаил поднял рюмку и кивнул мне:

— Хорошо сказала, Сашенька.

Завтракали без чинов, но и без панибратства. Прасковья принесла горячий пирог с мясом и ещё сладкий с ягодами, поставила на стол, поклонилась всем и пошла назад, на кухню.

Через полчаса, когда народ немного расслабился, я достала из-под стола корзинку.

— Раз уж сегодня первый день года, — улыбнулась я, — у меня для каждого есть маленький подарок.

Все за столом одновременно, не скрывая удивления, повернулись ко мне.

Список подарков я составила загодя и выдала Степаниде, поручив ей столь важное дело.

Моте купили тёмно-зелёную шерстяную шаль с мелким узором и тонкой бахромой, дополнительно записную книжку в коричневом сафьяновом переплёте. Я встала и вручила всё няне.

— А книжка зачем мне? Я ж не…

— Для хозяйственных записей, — пояснила я. — Я помогу тебе разлиновать, чтобы было удобнее пользоваться.

Няня благодарно кивнула и бережно положила её на колени поверх шали.

— Дуняша, — протянула ей тёплые тёмно-серые перчатки, толстую тетрадь в твёрдой клеёнчатой обложке и стальной карандаш с запасными грифелями в латунном пенальчике.

— Спасибо, Александра Николаевна, — у неё дрогнули губы, глаза повлажнели. — М-мне… мне никто и никогда не дарил подарков.

Я молча её обняла:

— Пользуйся себе на радость. И не плачь над тетрадью, текст расплывётся, после не разберёшь лекцию.

Дуняша улыбнулась сквозь слёзы и кивнула.

— Макар.

Мужчина отложил вилку, встал. Я протянула ему свёрток с новыми сапогами на меху и плотный шерстяной жилет тёмно-коричневого цвета. Еникеев уважительно ощупал кожу.

— Александра Николаевна, спасибо, — поклонился он мне.

Парфён получил журнал в переплёте с медными уголками для записи посетителей, тяжёлую чернильницу и тёплые рукавицы на овчине. Журнал он рассматривал почтительно, как редкую книгу, а рукавицы тут же натянул на одну руку, довольно поцокал.

Артёму вручила кожаный ремень и тёплый шерстяной шарф.

— Я не мёрзну, Александра Николаевна, — стушевался он и явно брякнул первую пришедшую мысль. Макар больно ткнул его острым локтём в бок, и молодой мужчина тут же поправился: — Спасибо, буду носить.

Я улыбнулась и промолчала.

Ольга получила муфту чёрного каракуля и деревянный футляр, обтянутый внутри тёмно-синим бархатом, с отделениями для баночек и кисточек. Когда она открыла его, я заметила, как на тонких губах промелькнула довольная улыбка. Она любовно провела пальцем по бархату и гладкому лакированному дереву.

— Где вы нашли эту прелесть? — спросила она тихо.

— Надо уточнить у Степаниды Кузьминичны. Кажется, для неё нет ничего невозможного, — ответила я, не скрывая удовольствия. Приятно, когда попала в точку и подарок пришёлся по душе.

Михаилу я приготовила тёмно-серый домашний халат на тёплой подкладке и пару мягких туфель.

— Это, дядюшка, пока. Над настоящим подарком ещё работают.

Он развернул халат, разгладил воротник.

— Сашенька, а это что же? Ненастоящее? Не надо мне ещё чего-то, и этот подарок весьма хорош.

— Надо, — возразила я, хитро прищурившись, — так что ждите, как мастер закончит, так сразу вам доставят.

Прасковье и Глафире я подарила по шали, сходив на кухню и вручив изумлённым женщинам лично.

Вернувшись в столовую, опустилась на стул и взяла свою чашку с чаем. За столом повисла немного неловкая тишина: люди не знали, как себя дальше держать.

— Александра Николаевна, — тихо заговорила Дуняша, — у нас для вас ничего нет…

— И не нужно, — остановила я, — вы и без того делаете для меня больше нужного. Даже не думайте переживать об ответном подарке, — строго посмотрела на каждого за столом, — а теперь давайте попробуем ягодный пирог Прасковьи.

Мотя отмерла первой, потянувшись к тарелке с лакомством.

Четверть часа спустя народ начал расходиться по своим делам. И вот в столовой остались лишь я да Михаил. Дядя смотрел в окно, на крупные хлопья снега, и размеренно постукивал ногтем указательного пальца по фарфоровой ручке чашки.

— Сашенька, — посмотрел он на меня.

— М-м?

— Ты опасную привычку себе берёшь.

— Какую?

— Делать людей своими.

— А разве это плохо? — удивилась я.

— Я не сказал, что плохо. Сказал, что опасно. Кто становится твоим, тот за тебя пойдёт. Иногда и тогда, когда не надо. Рискуя жизнью.

Я отпила чай, задумчиво посмотрела на голые стены и ответила:

— Так же, как и я, дядюшка. За своих буду стоять до конца.

К одиннадцати утра Парфён принёс серебряный поднос, на котором лежали карточки и три запечатанных конверта. Я устроилась за отцовским столом и принялась раскладывать: эта направо, другая налево и так далее. Конверты открыла напоследок. В первых двух были приглашения на балы после Крещения. В третьем, самом тощем, лежала записка от Звонарёва, надёжно запечатанная, чтобы никто не смог полюбопытствовать.

«Александра Николаевна, поздравляю Вас с Новым годом. Ратманов предлагает встретиться третьего числа. Обсудим проблему и как подступиться к её решению. Звонарёв».

В этот момент в кабинет заглянула Мотя:

— Сашенька, Ольга Аркадьевна готова, Михаил Константинович тоже.

Я встала и прошла в малую гостиную. На двойнике было зимнее пальто с лисьим воротником, каракулевая шапка и моя муфта в руках. Всё это ещё вчера купила по моему распоряжению Мотя. И, конечно же, Ольга накрасилась так, что стала моей копией.

— Великолепно, — довольно улыбнулась я. — Готовы?

— Готова.

— Ох, и голос практически точь-в-точь мой, — восхитилась я, чувствуя, как азарт забурлил в крови.

— Длинных речей вести не буду, — польщённо блеснула глазами женщина.

— Я буду рядом, Сашенька, — к нам подошёл Оболенский, — буду перетягивать беседу на себя, отвлекая от Ольги Аркадьевны. И буду кашлять, если Ольга Аркадьевна начнёт говорить лишнее… А кашлять я умею весьма убедительно, — добавил он, горделиво округлив грудь.

Я невольно рассмеялась, качая головой.

— Итак, — успокоившись, повторила я, — вам предстоит короткий визит к княгине Долгоруковой, я её упредила запиской. Затем Гостиный двор, чтобы «меня» увидели в добром здравии. Не спешите, прогуляйтесь с толком, полагаю, после шести уже вернётесь домой.

— Хорошо, Саша, — кивнул Михаил. — Всё сделаем как надо, не волнуйся. Ольга Аркадьевна, прошу, — галантно предложил он ей руку.

Они вышли в коридор, затем покинули квартиру. Я подошла к окну и встала так, чтобы меня не было видно с улицы.

Артём