Право имею - Айлин Лин

— Андрей глуп, а сейчас он ещё и обижен. Как бы не учудил чего.

— Тогда его стукнут по голове и запрут до поры до времени, а там уже дело с мостом разрешится и я отпущу его. Ему пора повзрослеть.

— Хорошо, — кивнула женщина. — А Лушков?

— Старик напуган, но пока верен мне. Вот только надолго ли его хватит? Думаю, до завтрашнего утра, а точнее, завтрака точно, а там… Вопрос с обещанной квартирой и лечением для его дочери, как и вопрос с его показаниями, которые он может изменить и направить против меня в любой миг, разрешатся одновременно. Для нас в наилучшую сторону.

— Какой вы умный! — глаза Софьи восторженно сверкнули.

— Всё ради нашего ребёнка и светлого будущего, дорогая, — взяв её руки в свои, ответил Алексей Дмитриевич.

* * *

Александра

К Громовым мы с Михаилом приехали к двум часам пополудни. Дядя отправился со мной, чтобы соблюсти приличия.

В передней нас встретила всё та же горничная, приняла из рук Оболенского большую плетёную корзину с пирогом, аккуратно завязанную белым полотенцем. Из глубины квартиры тянуло запахами свежеиспечённых булок и жареного мяса.

Нас провели в гостиную.

— Александра Николаевна, — Анна Васильевна тут же встала и подошла ко мне, — Михаил Константинович. Как же я рада, что вы всё же нашли время и согласись заглянуть к нам в гости.

— Мы никак не могли не поздравить вас с Новым годом, — улыбнулась я. — А это вам, Анна Васильевна, чтобы не мёрзли в такую стужу, — и протянула ей свёрток с подарком.

Женщина ахнула в удивлении.

— Откройте, — попросила я, — надеюсь, вам понравится.

Анна Васильевна развернула бумагу и вынула из неё лисью муфту на атласной подкладке.

— Какая прелесть, Сашенька! — выдохнула она, тут же примерив. — Сашенька, я… Но я ничего вам не приготовила. Видит Бог, мне и в голову не пришло, что нужно…

— Анна Васильевна, — мягко перебила я, — не волнуйтесь, это моя придумка, моя затея. Мне просто захотелось сделать вам приятное, чтобы Новый год начался с хороших впечатлений.

— Но как же…

— Анна Васильевна, давайте условимся так: первого января следующего года вы приготовите мне подарок как ответ на сегодняшний?

— Замечательное предложение, — в помещение шагнул Илья Петрович. Он был в домашнем сюртуке, который стал ему великоват. Мой теперь уже бывший поверенный сильно похудел, но двигался довольно бодро. — Сашенька, Михаил Константинович, с праздником вас!

— И вас с праздником, Илья Петрович! — улыбнулась я, шагнула к нему и поцеловала в морщинистую щёку. Оболенский тоже подошёл, обменялся с Громовым крепким рукопожатием.

— Как вы себя чувствуете? — уточнил Михаил.

— Вполне сносно, смерть откладывается, — усмехнулся Илья Петрович. — Дома лучше, что и говорить. Хотя и в лечебнице кормили недурно.

— Я вам ещё Мотиных пирогов привезла, — хитро прищурилась я.

— Ох, вот это подарок. Всем подаркам подарок! — довольно хохотнул Громов.

— Илья Петрович, кроме пирогов, у меня для вас есть ещё кое-что.

— Так-так. И что же? — тут же подобрался мужчина.

Я взяла из корзинки ещё один свёрток и развернула бумагу.

Канареечного цвета пиджак с тёмно-коричневыми обшлагами заставил Илью Петрович шокировано замереть. Старик даже дыхание на мгновение затаил.

— Сашенька, ох! — он осторожно взял вещь из моих рук, любовно провёл ладонью по сукну.

— А скажите, почему вы столь привязаны к своему пиджаку? — спросила я.

— От отца мне достался, — ответил мужчина и неловко попытался накинуть обновку себе на плечи.

— Давайте я вам подсоблю, — предложила я, перехватила пиджак и помогла старику.

— Эх, хорош! — довольно разулыбался адвокат. — Буду носить с большим удовольствием, Александра Николаевна.

— И правильно, — вступила в разговор Анна Васильевна, едва скрывая улыбку, — давно пора заменить старый, в его дырках уж ветер свистит, негоже в таком в люди ходить.

Илья Петрович засмеялся беззлобно, подошёл к жене и осторожно поцеловал её в лоб. Помирились, значит. В целом, уже не дети, уроки жизненные вынесли, верные выводы сделали.

Громов-младший всё это время стоял немного в стороне и глубокомысленно молчал, чтобы разбить воцарившуюся тишину, я вынула третий подарок и подошла к нему.

— Пётр Ильич, а это вам.

Я купила ему перчатки, потому что ничего иного с нейтральным оттенком подобрать за столь короткий срок не смогла.

— Благодарю, Александра Николаевна, — улыбнулся мужчина и тут же примерил, перчатки оказались впору.

Обедали в празднично украшенной столовой. Анна Васильевна расспрашивала Михаила про Иркутск, дядя отвечал обстоятельно, видя, с каким неподдельным интересом слушают о его любимой Сибири. Илья Петрович ел мало, но к моменту подачи мотиного пирога оживился, и я поняла, что ради этого момента он за столом и держался. Анна Васильевна отрезала ему совсем тонкий ломтик. Он, тяжело вздохнув, всё же попытался возразить:

— Анна Васильевна, доктор же не запретил…

— Вот потому что не запретил, я и позволяю вам его отведать. Да, немного, но это лучше, чем ничего, — стальным голосом отчеканила женщина, и я посмотрела на неё другими глазами. Сразу стало понятно, что за нежным ликом и тихим голосом скрывается железный характер.

— Душенька, можно хотя бы ещё кусочек? Тут всего-то на один зуб, не распробую толком.

— Ещё один кусочек ты получишь завтра, Илья Петрович, на другой свой зуб, — тихо фыркнула она, отодвигая тарелку с пирогом подальше от супруга.

Илья Петрович посмотрел на меня, ища во мне союзника. Я виновато развела руками: в этом вопросе я была не на его стороне.

Прощались в передней.

— Александра Николаевна, я довезу вас, — посмотрел на меня Пётр. — Если вы, Михаил Константинович, не против.

Дядя против не был. В санях Громов сел напротив меня. По Знаменской зажгли фонари. Минут пять ехали молча.

— Александра Николаевна.

— Да, Пётр Ильич?

— Перчатки замечательные.

— Носите с удовольствием, — кивнула я. — Но провожать нас лично вовсе не было необходимости… Впрочем, у меня есть к вам одна просьба.

— Слушаю, — наклонился он ко мне.

Тут едва слышно всхрапнул задремавший дядя Михаил.

— Есть один человек, — начала я. — Молодой юрист. Работает помощником у присяжного поверенного Михаила Филипповича Волькенштейна.

— У Волькенштейна? — нахмурился Громов. — Вы, случайно,