Право имею - Айлин Лин

— Да, именно его я имею в виду, — кивнула я.

— О нём не очень хорошо отзываются, говорят, что хоть и умён, но больно резв и резок в суждениях. А ещё неприятно внимателен к цифрам.

— Вот по этой причине я и хочу его нанять.

Пётр приподнял брови, ожидая продолжения.

— Хочу предложить Владимиру Ильичу подработку. Не как поверенному, а как человеку, который умеет вытаскивать из хозяйственных книг то, что туда тщательно спрятали. Пусть просмотрит приходно-расходные книги Покровского, отчёты управляющего, выписки из Дворянского банка, закладные, доходы по арендам. Разложит всё по полочкам и покажет, где цифры перестают сходиться.

— Этим может заняться и мой письмоводитель.

— Может. Но будет ли Алексей Митрофанович столь же въедлив, как Ульянов?

— То есть вы хотите, чтобы этот Ульянов подготовил расчёты для иска? — вздохнул Громов, откидываясь на спинку сиденья.

— Да, — просто ответила я.

Дядя Михаил в углу саней снова всхрапнул, и в этот раз вышло чуть более нарочито.

— Александра Николаевна, — молвил Пётр медленно, — я сделаю, как скажете. Но ему не следует находиться в вашем доме. Полагаю, лучше всего разместить его у меня в конторе, а плату за работу провести через контору Волькенштейна, чтобы всё было чисто.

Пётр договорил и посмотрел в окно, на которое снаружи налип толстым слоем мокрый снег.

— Почему именно Ульянов? — всё же спросил адвокат.

— Есть свои причины, — уклончиво ответила я. Мгновение мы смотрели в глаза друг другу, и, наконец, Громов кивнул:

— Я поговорю с Михаилом Филипповичем. Без вашего имени сначала. Скажу, что есть имущественное дело по заповедному имению, и нужна помощь его въедливого помощника.

— И что доверительница не желает шума.

— Это я скажу прежде всего.

— Спасибо.

— Рано благодарите. Ульянов может отказаться.

— Не откажется.

— Откуда такая уверенность? — остро взглянул на меня собеседник.

— Уж поверьте, такой человек, как Владимир Ильич, непременно захочет доказать, что от его взора ничего не скрыть. И, думаю, сложив два и два, легко догадается, бумаги какого именно имения ему предлагают изучить…

Уже будучи дома, дядя Миша, снимая пальто, спросил:

— Сашенька, я, как ты понимаешь, немного подслушал вашу с Громовым беседу. Думаешь, верно будет привлекать в наше дело постороннего, совершенно незнакомого человека?

— Так нужно, дядюшка.

— Больше ничего добавить не хочешь?

— Нет, — отрицательно покачала головой.

Оболенский допытываться не стал, тяжело вздохнул, и, пожелав мне доброй ночи, пошёл к себе.

В родительской спальне было тепло. В воздухе витал едва уловимый запах корицы. Я подошла к столу и убрала тряпицу, которой были накрыты кружка с молоком и тарелка печенья с корицей. Улыбка сама коснулась губ. Нянюшка. Её забота грела сердце.

Переодевшись, села за стол, сделала глоток молока и откусила ароматное печенье.

Итак, Ульянов.

Я не собиралась кардинально менять историю… Просто потому, что не верила, что у меня получится.

Убери одного Ульянова и на его место придёт другой. Может быть, даже хуже. Или не один, а сразу десяток…

Доев угощение, села у трюмо, вынула шпильки из волос. Одна упала на пол, звякнула и отскочила далеко в сторону.

Нет, убивать Владимира Ильича, перевоспитывать его, спасать империю от будущего декрета я не собиралась. Слишком много на себя брать — тоже форма глупости. Я уже один раз умирала, повторять этот опыт не имела ни малейшего желания.

Устранить всех ключевых игроков, чтобы все мы зажили долго и счастливо? Звучит фантастически, если не сказать бредово. Просчитать всё и ничего не упустить, наверное, можно. В теории. Но даже не всякому гению подобное по плечу, а я всего лишь обыкновенный человек и вполне могу ошибиться. Поэтому я буду следовать уже составленному плану. Шаг за шагом: деньги, люди, связи, а не стремиться спасти империю целиком. Моя цель — удержать своё и своих.

В комнату заглянула Мотя:

— Сашенька, ты спать-то собираешься?

— Собираюсь, — откликнулась я.

— А то знаю я твоё «собираюсь». Опять до петухов бумаги будешь мучить.

— Уже иду.

— Спокойной ночи, голубка моя.

— Доброй ночи, няня…

* * *

Дорогие читатели! Спасибо за ваши лайки и комментарии! Ваше внимание — моё топливо!

Сегодня вышла рецензия о Сашеньке: https://author.today/review/852334

Написано душевно, и если вам тоже откликнется, оставьте под отзывом пару слов, автору будет приятно, а мне вдвойне.

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 12

Утром четвёртого января Парфён принёс мне три газеты, развернул их веером и положил на угол стола. Поклонился и, ничего не говоря, вышел. Я взяла в руки «Новое время». Газета уже была открыта на нужной мне третьей странице.

Поставила чашку на блюдце и пробежала глазами по строчкам, улыбнувшись на последней, напечатанной мельче основного текста: «Бюро работает под покровительством графини А. Н. Оболенской».

Прекрасно, дело пошло. Поднявшись, отправилась к себе в спальню, чтобы переодеться. В одиннадцать у меня была назначена встреча на Тринадцатой, хотелось приехать пораньше, отдельно поговорить со Степанидой и Фомой Акимычем.

* * *

Погода сегодня радовала. Солнце светило по-весеннему ярко, впрочем, трескучий мороз от этого слабее не становился. Небо стояло светло-голубое, без единого облачка, и от этой прозрачной синевы город перестал быть привычно серым. Снег на крышах и вдоль дороги блестел в лучах тысячами мелких бриллиантовых искр. Васильевский остров в такое утро выглядел вовсе не угрюмо, а непривычно нарядно со своими жёлтыми стенами домов, в окнах которых вспыхивали завораживающие блики.

К Степаниде во двор сани въехали без пяти десять. Я поднялась по деревянной лестнице, задержалась взглядом на медной табличке со строгим названием: «Чертёжное бюро С. К. Вороновой».

Вошла в сени, затем в приёмную, где сидел Антон. Завидев меня, он тут же поднялся и вежливо поклонился.

— Добрый день, Александра Николаевна, — улыбнулся здоровяк.

— Добрый, Антон. Как вы тут? Справляетесь? Никого подозрительного поблизости замечено не было? — посмотрела я на него.

— Пока всё тихо. Но мы следим, — вмиг посерьёзнев, ответил охранник.

Я кивнула и прошла дальше. Степанида нашлась в моём бывшем кабинете.

Сидящая за столом женщина в добротном тёмно-сером шерстяном платье строгого кроя, со светлым воротничком и манжетами в