Право имею - Айлин Лин

помог Ольге забраться в сани, Михаил устроился напротив неё. Экипаж мягко тронулся с места, и покатил со двора на Литейный. Чуть погодя позади наших саней пристроились другие, поменьше с пассажиром в высокой шапке. Газетчик. Я смотрела им вслед и довольно улыбалась. Игра с подменой мне нравилась всё больше.

После полудня ко мне заехала Степанида Кузьминична. Привезла стопку газет, два письма от первых заинтересовавшихся заказчиков и счёт от типографщика.

— Сашенька, я к тебе на минуту, — отказалась она от чая. — Итак, третьего утром типография берёт наши объявления в три газеты сразу. Думаю, к пятому, самое позднее к седьмому, к нам придут любопытствующие. Ещё я заказала тысячу двести листовок по твоему тексту. Васька со своей командой разнесут по адресам.

— Как скоро нужны деньги?

— Не срочно. Я сказала, что четвёртого оплачу.

— Хорошо. Сегодня неприсутственный день, а завтра воскресенье, в банк я никак не попаду. Что ещё?

— Вроде бы пока всё, — помолчав немного, ответила женщина.

Я задержала её ещё на минуту.

— Кузьминична, прежде чем ты уйдёшь. У меня вопрос про ремонт.

— Какой ремонт? — она высоко вскинула брови.

— Этого дома, точнее, двух первых этажей. Я хочу начать его как можно скорее и к Пасхе закончить.

Степанида села обратно на стул.

— Мне нужна надёжная команда мастеров: плотники, столяры, печники, маляры, обойщики. И отдельно мебельщик, такой, чтобы смекалистый, с золотыми руками.

— Поняла, — кивнув она, вынула свою тетрадь и карандаш, приготовившись записывать за мной.

— Итак, первое — осмотреть печи, тягу, заслонки, трещины. Все комнаты необходимо протопить и держать тепло несколько дней подряд. Стены должны просохнуть, иначе краска ляжет пятнами, обои вспучатся, штукатурка отойдёт, и мы будем платить дважды. Второе: рамы, двери, замки, подоконники, полы — починить или заменить.

— Хорошо, — кивнула Степанида, шурша карандашом по бумаге. — Значит, найти плотников, столяров, печника и маляров. По мебельщику поспрошаю Герасимова.

— Скажешь, работы много, хозяйка платит исправно, но требует уложиться в оговорённый срок и соблюдать порядок. Задатки только под расписку. Поставь над ремонтом Фому Акимыча, если он тебе не сильно нужен в бюро.

— Сашенька, ты бы и сама могла артелью командовать.

— Могла бы, — кивнула я, — но если я взвалю на себя ещё и это, то к Пасхе меня похоронят.

— И то верно, — фыркнула, улыбаясь, Кузьминична. Записала последние строки, закрыла тетрадь и поднялась. — Акимыча пришлю, пусть за ремонтом следит, у него не забалуют.

— Спасибо… Только гляди, чтобы не болтуны были.

— Я, конечно, постараюсь найти таких токмо, сама понимаешь, языки в узде удержать сложно… Как работа будет сдана, так и начнут болтать, вот увидишь. Не все, но кто-то точно не удержится.

— Понимаю, — вздохнула я, — буду осторожничать, и домашних предупрежу.

* * *

После пяти, когда уже совсем стемнело и Дуняша зажгла в коридоре лампу, вернулись Ольга с Михаилом. Я встретила их в малой гостиной. Дядя выглядел утомлённым, но довольным. Ольга держалась собранно, ни тени усталости.

— Княгиня меня обняла, — отчиталась она. — Назвала «бедной моей девочкой». Пять минут расспрашивала о моём здоровье, самочувствии. Она спросила, не приеду ли я завтра. Я вежливо отказалась, ответила, что на завтра у меня уже всё расписано. В Гостином дворе я прошла по галереям, купила перчатки и шёлковую ленту. Газетчик не отставал ни на шаг. Также у входной двери, когда мы уже собирались отбыть, приметила одного человека, и он точно не газетчик.

— Внешность запомнила?

— Запомнила. Рост выше среднего, плечи узкие, пальто коричневое, потёртое на локтях, воротник поднят. Шапка меховая, тоже знавшая лучшие времена. Лицо вытянутое и худое. Правая щека обморожена или обожжена, красное пятно на скуле. Нос с горбинкой. Усы жидкие, русые. Глаза светлые, цепкие. Стоял у двери так, будто ждёт кого-то, но на лавки не глядел и ничего покупать не собирался.

— Возраст?

— Лет тридцать пять, может, сорок.

Я многозначительно посмотрела на Макара, тот всё понял без слов, кивнул и вышел.

Михаил, тяжело опустившись в кресло и вытянув ноги, добавил:

— Сашенька, выдумка Громова превосходно работает. Княгиня даже не заподозрила, хотя прежде точно с тобой встречалась. У Ольги Аркадьевны редкий дар…

* * *

Пётр приехал в седьмом часу. Я была у себя в кабинете, разбирала бумаги, когда Мотя доложила. Громов вошёл в шубе, с заиндевевшим воротником и снежинками на бровях. Молча подал мне руку. Я её приняла, — он бережно сжал мои пальцы и в этот раз держал дольше обычного.

— Приехал поздравить вас с Новым годом, Александра Николаевна.

— И вас, Пётр Ильич. Что же вы не сняли шубу?

— Спешу, Александра Николаевна. У меня всего три вопроса к обсуждению. Первый: матушка приглашает вас завтра на обед.

— Передайте, что приеду.

Мужчина кивнул и улыбнулся.

— Второй. Поверенный Штейна прислал ещё одну записку, в которой названа конкретная сумма — пять тысяч рублей.

Я мысленно присвистнула, но решение было принято.

— Откажите ему, Пётр Ильич. Деньги, конечно, нужны, но не такой ценой.

Жизнь Александры оценить в пять тысяч? Ведь девушка умерла… Нет, пусть Штейн заплатит по счетам. Это будет как минимум справедливо.

— Я предполагал, что вы откажете, — одобрительно сверкнул глазами мужчина. — И третье, — продолжил он без перехода, — черновик обращения касательно экспертизы и отступлений от проекта вашего отца готов. Осталось поговорить с Ратмановым и Звонарёвым.

— Хорошо, — вздохнула я, глядя, как мужчина надевает перчатки. — А когда мне вернут всё, что вывез Горчаков?

— Когда Завьялов закончит следствие. По его словам, месяца через два, не раньше. Кое-что можно будет забрать под расписку, что именно — надо уточнить у него.

Два месяца — это долго. Но, если рассудить трезво, в затеянном мной ремонте эта задержка могла оказаться кстати: пока книги, портреты и прочие найденные вещи лежат у Завьялова, их не придётся таскать из комнаты в комнату, накрывать простынями, спасая от пыли.

Вскоре Громов ушёл, а я вернулась к работе. Нужно было решить, какая именно мебель впечатлит будущих гостей.

Глава 11

Интерлюдия

Андрей подъехал к дому отца в седьмом часу вечера, отпустил извозчика на углу и оставшиеся два десятка шагов прошёл пешком. Привычка, заведённая ещё в юности, когда он не хотел, чтобы его кто-то