Право имею - Айлин Лин

class="p1">— По «обмороженному»… Установили вот что: зовут Семён Илларионович Зуев, бывший унтер-офицер, в отставке три года, прежде служил в участке Петроградской части. По бумагам числится теперь как агент при одной частной конторе по «розыску должников и взысканию». На деле берёт поручения и от частных лиц. Шлёт записки в трактир «Жирный гусь», и одну из них мы смогли сегодня перехватить через Васькиных мальцов.

— И?

— Вот, прочтите сами, — и протянул мне смятый клочок бумаги.

Я прочитала небольшой, написанный корявым почерком, текст.

— О как, — приподняла брови, посмотрев на собеседника.

— В вашем доме кто-то доносит, Александра Николаевна, — подтвердил мои мысли Еникеев.

— Но есть и хорошая новость, — криво усмехнулась я. — Это не тот, кто живёт со мной в этой квартире, иначе враги уже знали бы, что Ольга — мой двойник…

Глава 13

Интерлюдия

Пётр вышел из саней у Шпалерной и отпустил извозчика.

Снег у тюремных ворот был покрыт неприглядной серой коркой. Дворник, закутавшись в овчинный тулуп, скрёб ломом наледь у водосточной трубы и недовольно косился на каждого входящего.

Стоял ясный морозный день, но высокое кирпичное здание, казалось бы, такое же, как и множество других, будто поглощало солнечные лучи и пребывало в тени.

Дом предварительного заключения имел шесть этажей с переходом, который присоединял к нему здание Окружного суда, чтобы вести арестантов к судьям без лишнего шума и внимания зевак.

Громов показал дежурному бумагу, затем расписался в журнале посетителей. Где-то в глубине коридора хлопнула дверь, ответом прошёлся короткий металлический звон. Пётр поднял голову, здесь он был не первый раз и, увы, не последний. Работа присяжного поверенного рано или поздно приводила на Шпалерную почти всех его собратьев по ремеслу.

По внутреннему объёму здания, за решётками и перилами, шли ярусные переходы. За ними угадывались одинаковые двери камер с глазками и задвижками.

Анисим Поликарпович, судя по сведениям Завьялова, начал колебаться. Он ещё держался прежней версии: действовал сам и князя Горчакова не касался, — но уже не столь уверенно и даже начал путаться в последовательности. А ещё вчера вдруг попросил передать дочери записку и спросил, есть ли возможность им свидеться…

Это был хороший признак. Человека, который заботится не только о себе, можно взять за совесть или даже за надежду. И Пётр рассчитывал, что сегодня старик всё же даст полные показания, обличающие Горчакова.

У двери следственной комнаты, куда провели Громова, стоял Завьялов и негромко беседовал с помощником. Пётр, увидев хмурое лицо следователя, мигом напрягся, — что-то точно случилось, и эта новость ему не понравится.

— Пётр Ильич, — заметив адвоката, повернулся к нему Завьялов.

— Павел Матвеевич, — мужчины крепко пожали друг другу руки. — Что-то случилось?

Следователь кивнул и отвёл Петра к окну. Стекло было покрыто инеем по нижнему краю, на подоконнике лежал оставленный кем-то смятый папиросный окурок.

— Лушков сегодня утром скончался.

Пётр высоко вскинул тёмные брови в ожидании пояснений.

— Во время завтрака. По словам надзирателя, ел кашу, затем вдруг схватился за грудь и осел на лавку. Лекаря вызвали сразу, тот констатировал паралич сердца.

— Вот как, — негромко произнёс Пётр, задумчиво посмотрел в окно, в которое был виден задний двор.

— Я распорядился никого из утренней смены не отпускать. Остатки пищи и кружку с водой велел убрать отдельно. Тело пока в лазарете.

— Лекарь осматривал внимательно?

— Да. Наружных признаков насилия нет. Но я велел вызвать судебного врача и составить протокол осмотра. Буду ждать уже его заключения.

Пётр сжал перчатки в руке так, что кожа скрипнула.

— Вам не кажется, что всё это подстроили? — остро взглянул на собеседника Громов.

— Мне много, что может казаться, Пётр Ильич, но я не имею права полагаться на домыслы, — в упор посмотрел он на адвоката.

— Да, безусловно… Кто приносил завтрак? — уточнил Пётр.

— Тот же надзиратель, что обычно. Но еду разносили из общей кухни. Проверю всех.

— Лушкову могли что-то передать?

— Теоретически могли передать всё что угодно, если иметь нужного человека при нужной двери. Практически я пока не знаю, через кого.

— У князя, если его прижмёт, подходящие люди отыскиваются с пугающей скоростью, — криво усмехнулся поверенный.

— Пока я не имею права связать это с князем, — заметил Завьялов.

— Я и не прошу вас нарушать форму.

— Вы именно это и просите, только вежливо.

Пётр посмотрел на него внимательнее. Следователь говорил без раздражения, скорее устало.

— Что осталось от вчерашнего допроса?

— Лушков подтвердил, что получил некое обещание помощи, если окажет услугу. Но кто посулил ему это, и что именно, так и не сказал. Зато через четверть часа потребовал встречи с дочерью. И я собирался устроить им свидание сегодня в полдень, но…

Пётр посмотрел перед собой, на тёмный коридор со множеством дверей.

— Этого мало, чтобы обвинить хоть кого-то, — добавил Павел Матвеевич. — Но достаточно, чтобы копать дальше. Вероятно, его дочь что-то да знает.

Помолчали. Громов, не спеша, надел перчатки.

— Что же, тогда мне тут больше делать нечего. Держите в курсе, Павел Матвеевич.

— Конечно, Пётр Ильич, если всплывёт хоть что-то новое, вам сообщат.

На улице мороз ударил в лицо. Пётр, поправив воротник, спустился с крыльца и двинулся пешком до ближайшей стоянки извозчиков. Ему нужно было проветрить голову и о многом подумать…

Громов остановился на углу какого-то дома, пропуская подводу с дровами. Тут на дорогу откуда ни возьмись вылетел мальчишка в криво застёгнутом тулупчике, прямо под сани, но вовремя успел отскочить. Возчик, натянув поводья, злобно ругнулся вслед пострелёнку, стегнув воздух вожжами.

В контору Пётр вернулся после полудня.

— Владимир Ильич Ульянов прибыли, — сообщил Алексей Митрофанович, стоило поверенному войти в приёмную. — Я отвёл его в соседнюю квартирку, которую вы велели снять. Бумаги от Михаила Филипповича Волькенштейна передали.

— Хорошо, — кивнул Громов, снимая пальто.

Ульянов устроился на стуле у окна. Недорогой сюртук на нём сидел плохо: тянул в плечах и пузырился у локтя. На коленях лежала потрёпанная шапка. При появлении Петра гость встал.

— Пётр Ильич Громов?

— Да. А вы, стало быть, Владимир Ильич Ульянов?

— Совершенно верно.

Голос оказался резче, чем ожидал Пётр, и да, он слегка картавил.

— Михаил Филиппович предупредил вас о характере работы? — сразу перешёл к делу Громов.

— В