Формула любви для ректора - Ханна Леншер

«Трус», — неожиданно хихикнула я про себя, допивая остатки вина.

Алкоголь бурлил в крови, придавая мне ложную, безрассудную смелость. Все те слова, которые я копила в себе этот месяц, вся та невысказанная благодарность, перемешанная с раздражением на его высокомерие, и дикая химия между нами — все требовало выхода. Я не могла больше носить это в себе, хотела поговорить с ним и высказать все, что я о нем думаю. Абсолютно все.

Поставив пустой бокал на поднос и не дав себе времени передумать, я направилась к боковой двери.

Коридоры западного крыла тонули в полумраке, и лишь звук моих каблуков разрывал тишину. Идя мимо портретов старых ректоров, я чувствовала, как с каждым шагом решимость только крепнет. Вино делало меня непобедимой и самую малость дурной.

Из-под массивной дубовой двери кабинета ректора пробивалась тонкая полоска желтоватого магического света.

Я не стала стучать, мои манеры остались на дне третьего бокала, а просто нажала на ручку и толкнула тяжелую створку.

Дамиан сидел за своим огромным столом. Но он не работал, а откинулся в кресле и смотрел в окно, на темный академический парк. При звуке открывающейся двери дракон резко повернул голову.

В его глазах мелькнуло удивление, которое сменилось настороженностью.

— Магистр Роузвейл? — медленно выпрямился он. — Праздник еще не окончен, а вы покинули поле боя. Что-то случилось?

Шагнув через порог и плотно закрыв за собой дверь, я остановилась. Щелчок замка прозвучал в тишине кабинета, как выстрел.

— Случилось! — Мой голос был звонче и громче обычного. Я сделала несколько уверенных шагов к его столу, чувствуя, как подол шелкового платья скользит по ногам. — Случилось то, ректор, что я не могу молчать!

Дамиан изогнул бровь, окинув меня с ног до головы и сразу почувствовав запах вина и мой боевой настрой.

— Вы пьяны, Лилиан, — констатировал он факт, с какой-то затаенной хрипотцой в голосе.

— Чушь, я великолепно трезва! Впервые за долгое время... — Подойдя к столу вплотную, я оперлась о столешницу руками, в точности повторяя его позу во время нашего первого скандала, и наклонилась вперед. — Я пришла сказать вам правду, Дамиан. И вы будете слушать!

— Внимательно слушаю, — тихо отозвался он.

— Во-первых, — загнула я палец, глядя прямо в эти синие омуты, — вы невыносимый, авторитарный и упрямый солдафон. Влетели в мою академию, как дракон в посудную лавку, и решили, что можете все здесь сломать. Еще самодур и сексист, и вы бесили меня так сильно, что я хотела ударить вас проклятием в первый же день!

Дамиан усмехнулся. Ему явно нравилось это представление.

— Записал. Дальше?

— Во-вторых! — Мой голос дрогнул, но я не остановилась. — Вы оказались не таким уж глупым мужланом. Вы оказались… умным и честным. И спасли мой факультет, хотя я была уверена, что ваша цель его уничтожение. И… вы спасли меня. От Войссера. И от позора.

Слова полились из меня рекой, смешиваясь в отчаянный монолог.

— А потом мы сидели с вами плечом к плечу в архиве, и я поняла, что с вами можно работать… с вами можно…

Я задохнулась, потеряв мысль, грудь тяжело вздымалась. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Вино шумело в голове, заставляя говорить то, что я скрывала даже от самой себя.

— И что самое ужасное, Дамиан Рейвенхарт! — Я стукнула ладонью по столу, переходя на отчаянный, злой шепот. — Самое ужасное то, как вы смотрите на меня! Из-за вас я забываю формулы! А еще меня тошнит, когда эти гарпии из преподавательской крутятся вокруг вас. И я надела это дурацкое шелковое платье только для того, чтобы доказать вам… чтобы вы увидели…

Я запнулась, осознав, что именно я сейчас несу.

Оборвала тираду на полуслове, прикусила губу, чувствуя, как щеки вспыхивают не от гнева, а от жгучего, парализующего смущения. Я только что расписалась в собственной слабости. Вывалила на него свою ревность и смятение, призналась, что наряжалась ради него.

Кабинет погрузился в звенящую тишину.

Дамиан медленно поднялся из кресла, обогнул массивный стол и оказался рядом со мной.

Я инстинктивно отступила, понимая, что бежать некуда. Да я и не хотела бежать.

Он поднял руку и мягко коснулся моей щеки, у меня подогнулись колени. Его большой палец мазнул по моим губам, заставляя приоткрыть их со сдавленным вздохом.

— Ты высказала все, Лили? — Его голос прозвучал так хрипло и глубоко, что вибрация отдалась у меня в животе.

— В-все, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его почерневших от желания глаз.

— Хорошо, — выдохнул он. — Теперь моя очередь.

Только Дамиан не стал говорить, а просто сделал шаг вперед, впечатывая меня в жесткий край дубового стола, и обрушился поцелуем.

Это не было похоже на робкие студенческие поцелуи из моего прошлого. Я получила сокрушительный прорыв магической плотины. Дамиан целовал меня властно, жадно и отчаянно, словно изголодавшийся путник, дорвавшийся до воды. Его горячие губы смяли мои, заставляя ответить, открыться ему.

Я ахнула, вцепляясь обеими руками в ткань его рубашки, пытаясь удержаться на ногах, потому что мир вокруг перестал существовать.

Его огромная, горячая ладонь легла мне на затылок, зарываясь в распущенные рыжие волосы, фиксируя меня, не давая отстраниться. А вторая рука скользнула по открытой спине, по гладкому шелку платья, обжигая кожу сквозь тонкую ткань, и властно притянула меня за талию вплотную к своему твердому телу.

Я застонала в поцелуй, когда его язык скользнул по моим губам, требуя большего, углублясь до мучительной интимности. Вкус вина и мужской власти сводил меня с ума, и я отвечала ему с не меньшей жадностью.

Сделала то, что давно хотела: запустила руки в его черные волосы на затылке, притягивая мужчину еще ближе, хотя ближе было уже некуда. Потом мои пальцы скользнули под воротник его рубашки, касаясь горячей, обжигающей кожи.

Наш поцелуй превратился в битву, в продолжение тех самых пикировок, только теперь мы бились не интеллектом, а страстью.

Дамиан оторвался от моего рта на секунду, тяжело дыша, и с безумным блеском в глазах.

— И ты… тоже, — прорычал он, осыпая обжигающими поцелуями мои скулы, подбородок, спускаясь к открытой линии ключиц. — Ты бесила меня так, что хотелось свернуть тебе шею… Сводила с ума своими формулами…

С каждым словом его поцелуи становились все более глубокими, оставляя на