Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

Сейчас я хотела, чтобы хоть кто-то узнал правду. Не просто получил письмо в редакцию. Нет. Я хотела, чтобы кто-то своими глазами убедился в том, что здесь происходит.

Герцог ничего не говорил.

Он стоял возле кровати, сложив руки за спиной, и смотрел на маму. Выражение его лица оставалось холодным, почти равнодушным. Только взгляд стал внимательнее.

Мама заметила это и поспешно улыбнулась.

— Простите… Моя дочь сейчас очень расстроена, ваша светлость. Ей тяжело. Она не всегда понимает, что говорит. Мелли действительно нерасторопна. Я постоянно делаю ей замечания. Посмотрите, до какого состояния она довела несчастную девушку!

Мелли побелела, и ее губы задрожали.

Она стояла, прижимая к груди пустую вазу, и даже не пыталась оправдаться. Наверное, знала, что любое её слово сделает только хуже.

— Это не Мелли довела меня до такого состояния, — сказала я, глядя на мать ледяным взглядом.

— Флорис! — воскликнула мама. — Ну что ты такое говоришь⁈

— Не смей обвинять её! — процедила я.

Да, я хочу, чтобы хоть кто-то знал. Кто-то, у кого хватило духу не послушать сказки мамы про то, что мне нужен покой. Про то, что я никого не хочу видеть. Тот, кто открыл дверь комнаты и вдохнул этот запах. Запах моей новой жизни.

— Я твоя мать! — Мама выпрямилась. — И лучше тебя знаю, что происходит в моём собственном доме!

— Тогда скажи герцогу правду, — я чувствовала себя спокойно. Я уже приняла решение не есть. Я потеряла всё. Ноги, свободу, веру в людей. Мне уже нечего было терять. Даже если после его отъезда она сделает мои условия еще хуже, мне будет все равно.

Она замолчала.

Я посмотрела на мужчину возле кровати.

Он был именно таким, каким запомнился мне в тот день. Высоким, сильным, красивым, безупречно одетым, живым.

На его тёмном пальто не было ни единой пылинки. Волосы лежали аккуратно. Бирюзовые глаза смотрели холодно и настороженно.

Наверное, ещё несколько часов назад он находился во дворце. Или возле сцены, на которой Глория Вандер легко приземлялась на обе ноги и принимала из его рук роскошные цветы.

А теперь стоял в комнате, где пахло лекарством, холодным бульоном и телом, которое давно следовало вымыть.

— Мелли не меняла бельё, потому что одна не может поднять меня, — сказала я, чувствуя, как правда сжимает сердце в тиски. — А всякий раз, когда она пыталась попросить помощи, мама отправляла её чистить серебро, мыть окна, перебирать крупу или носить уголь.

— Это ложь! — выдохнула мама.

Глава 42

— Не всякий раз, — поправилась я. — Иногда ты просто звала её, потому что тебе хотелось чаю.

— Ты больна! У тебя жар! Ты сама не понимаешь… — оправдывалась мама, пытаясь выставить себя в лучшем свете.

— Жара у меня нет, — мрачно усмехнулась я. — И бреда тоже.

— Откуда ты знаешь? Ты не лекарь! — спешно возразила мама, положив холодную ладонь на мой лоб, словно проверяя, есть ли температура или нет.

— Лекаря, который должен следить за моим здоровьем каждый день, здесь тоже нет. И не было, — усмехнулась я, смахнув ее руку с себя.

После этих слов в комнате стало тихо.

Мама приоткрыла рот.

Герцог медленно перевёл взгляд на неё.

— Мне сообщили, что мисс Моллард получает всё необходимое лечение, — произнёс он.

— Разумеется! — слишком быстро ответила мама. — Конечно, получает! Мы пригласили прекрасного доктора. Очень опытного. Он осмотрел её и сказал, что ей необходим полный покой. А покой лучше всего обеспечивать дома, рядом с семьёй.

— Доктор был здесь один раз, — сказала я. — И то, когда меня сюда привезли. Больше доктора не вызывали.

— Потому что в повторном визите не было необходимости! — продолжала оправдываться мама, понимая, что ситуация приобретает прескверный оборот.

— Он велел немедленно начать восстановление магических каналов, — равнодушно продолжала я, хотя раньше бы в такой ситуации я бы расплакалась. Но сейчас слез больше не было. Их давно впитала подушка.

Мама побледнела.

Я продолжала смотреть на герцога.

— Он сказал, что у меня есть семь, самое большее десять дней. Потом шанс будет почти потерян.

Взгляд герцога опустился к моим ногам, скрытым под одеялом.

— Сколько дней прошло? — спросил он, а мы вместе посмотрели на мои неподвижные ноги.

— Я не знаю. Здесь нет часов. И шторы часто задернуты очень плотно. Так что я не вижу, день сейчас или ночь.

Его лицо не изменилось, но в скулах проступило напряжение.

— Флорис просто не хочет понимать, — торопливо заговорила мама. — Такое лечение стоит безумных денег! А результат никто не гарантирует! Мы не могли выбросить всё состояние на призрачную надежду!

— У нас были деньги, — сказала я.

Я не знаю, что я чувствовала. Торжество? Нет. Скорее я чувствовала, словно в руках сжимаю не одеяло, а истину. И эта мысль поддерживала меня.

«Смотри, смотри внимательно! Во что превратили мою жизнь!» — мысленно шептала я, надеясь, что герцог не станет молчать. Он расскажет правду. И тогда матери придется за мной ухаживать как следует.

Мама резко повернула голову.

— Не начинай, прошу тебя.

Глава 43

— Почему? Его светлость должен знать, что компенсацию действительно выплатили. Сто пятьдесят тысяч золотых, — скрипнула зубами я.

Герцог прищурился.

— И где они?

— Флорис! — взвизгнула мать.

— Сто двадцать пять тысяч мама отдала моей сестре. Остальное потратила на долги. И ни золотого на лечение, — спокойно говорила я.

И только сейчас я разгадала секрет собственного спокойствия. Я знала, что уйду. Скоро. И моим последним желанием было сказать правду. Я хотела, чтобы о ней знали. Чтобы перестали верить в газетные строчки и красивые сказки о заботе и любви.

— На долги семьи! — выкрикнула мама. — На наш дом! На наше имя! На детей твоей родной сестры, которые могли оказаться на улице!

— А я могла снова ходить, — сглотнула я, чувствуя, как боль обиды сжимает мне горло.

— Никто не обещал, что ты встанешь!

Мамин голос сорвался на визг.

Она тяжело дышала, сжимая пальцами край занавески.

— Я приняла единственно возможное решение! — продолжила она, обращаясь уже не ко мне, а к герцогу. —