Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

пояса. — Я не смогу стать вам полноценной женой. Возможно, никогда не смогу ходить. Вам придётся возить меня в кресле, поднимать, ждать, пока кто-нибудь поможет мне одеться. Вы будете смотреть на женщину, которая умеет танцевать, а потом возвращаться домой к той, которая не способна самостоятельно добраться до двери.

Мелли тихо, жалобно всхлипнула, пряча лицо в складках моего одеяла.

Герцог не отвёл взгляда. В его глазах плескалась древняя, холодная тоска существа, которое видело слишком много человеческой слабости.

— И вы предпочитаете остаться здесь? В этой… конуре?

Глава 49

Я медленно обвела взглядом комнату. Мокрое пятно на простыне. Остывший жир в тарелке. Отклеивающиеся обои, под которыми гнездилась плесень.

— Я предпочитаю не разрушать ещё одну жизнь.

— Флорис, прекрати нести эту чушь! — не выдержала мама, и её голос ударил по ушам, как звенящая сковорода. — Какую жизнь ты ему разрушишь? Он герцог Эдельгейм! У него три поместья, дворец, сотни слуг! Он даже не заметит твоего присутствия!

От этих слов стало особенно холодно. Холод шёл не от окна, не от сквозняка, а изнутри — из того места, где ещё недавно теплилась надежда на то, что мать способна сказать хоть одно слово в мою защиту.

Герцог медленно перевёл взгляд на маму. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах появилось выражение человека, который только что нашёл подтверждение чему-то неприятному, о чём и так подозревал.

— Убедительно, мадам, — произнёс он тихо.

Мама не уловила яда.

— Разумеется! Я лишь хочу сказать, что моя дочь никогда не станет вам докучать. Она тихая. Невидная… то есть, скромная! Её можно разместить так далеко от ваших покоев, насколько вы пожелаете…

— Мама.

— Что?

— Замолчи. Или выйди.

Она задохнулась, хлопая ресницами, словно я дала ей пощечину.

Герцог снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости. Только холодное, расчётливое внимание.

— Это ваш окончательный ответ, мисс Моллард?

Мелли вцепилась в мою руку. Её пальцы были горячими, мокрыми от слёз, которые она вытирала прямо о моё запястье.

— Госпожа, пожалуйста…

Я видела в её глазах животный ужас. Для неё мой отказ был не актом гордости, а самоубийством. Она знала, что будет со мной, когда в доме кончатся капли обезболивающего.

Возможно, она была права.

Но я не могла сказать «да». Не после его презрительного «дура» под обломками камня. Не после того, как вся столица решила распорядиться чужой жизнью в качестве платы за чужую кровь.

— Да, — ответила я, глядя в его нечеловеческие глаза. — Окончательный.

Несколько секунд он продолжал сверлить меня взглядом. А потом коротко, сухо кивнул. Никакой театральности. Только холодная фиксация факта.

— В таком случае прошу простить за вторжение.

Он развернулся. От его пальто пахло ночной свежестью и дорогой кожей.

Мама с визгом бросилась за ним, едва не споткнувшись о вазу.

— Ваша светлость! Подождите! У неё лихорадка! Завтра она непременно одумается! Я сама с ней поговорю, я вразумлю…

Тяжёлые, мерные шаги удалялись по коридору. Доски пола стонали под его весом. Потом внизу хлопнула дубовая дверь, и вибрация прошла через стены, отдаваясь тупой болью в моем позвоночнике.

Мама замерла возле двери, словно вспомнив о гордости.

Несколько секунд она стояла ко мне спиной, уставившись в пустой дверной проём, словно ожидая, что он вернётся, поймёт свою ошибку и начнёт умолять о моём согласии.

Тишина затягивалась.

Она медленно обернулась. Я никогда не видела её такой. Румянец сошёл, оставив землисто-серый оттенок. Губы кривились.

— Что ты наделала? — выдохнула она.

Я молчала, экономя силы.

— Что ты наделала⁈ — закричала мама, и звук ударился о низкий потолок. — Он был здесь! В этой вонючей комнате! Он сам предложил тебе корону Эдельгейма! А ты сказала ему «нет»!

— Ты слышала мой ответ. И я о нём не жалею.

— Слышала? Я слышала, как ты вытерла ноги о единственную милость богов! — она шагнула к кровати, нависая надо мной. — Ты понимаешь, кем могла стать? Женой дракона! Носить сапфиры размером с перепелиное яйцо! Тебе бы целовали шлейф!

— Я больше не смогу носить шлейфы. Боюсь, что я не смогу выйти из комнаты. А лежать в кровати со шлейфом… По-моему, это глупо.

— Да какая разница⁈

Глава 50

Я посмотрела на неё. Прямо в глаза. И в них не увидела ничего — ни вины, ни осознания, ни даже простого замешательства. Только ярость. Ярость женщины, у которой из рук вырвали выигрышный лотерейный билет.

Она осеклась. На секунду в её глазах мелькнул страх перед моим спокойствием. Но тут же захлестнула злоба.

— Другая на твоём месте прыгала бы от счастья!

— Я бы тоже с удовольствием попрыгала, — ответила я, глядя на свои ноги. — Если бы могла.

Мелли закрыла рот ладонью.

Мама покраснела. Краска пошла от шеи вверх, залила щёки, добралась до висков.

— Не смей издеваться!

— Я не издеваюсь. Ты предложила.

— Дура! — выдохнула она, и слово это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. — Неблагодарная, безмозглая дура! Ты знаешь, сколько девушек отдали бы руки и ноги, чтобы оказаться на твоём месте?

Мелли подавила всхлип.

Мама побагровела.

— Я родила тебя! Я выкормила! А ты… неблагодарная, безмозглая калека!

Тишина, наступившая после её крика, была оглушительной.

Мама поняла, что сказала. Я увидела это по тому, как дрогнул её подбородок, как она втянула голову в плечи, ожидая удара.

Но ударять было нечем. И некого.

— Я уже отдала всё на свете, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри выгорает последняя нить, связывающая меня с семьей. — А герцогиней становиться всё равно не хочу. Уходи, мама. Занимайся своими делами. У тебя их полно. Иди, командуй слугами, как ты это обычно делаешь, чтобы не заходить в эту комнату лишний раз.

— Да почему⁈ — она схватилась за волосы, едва не выдрав шпильки из тугого узла. — Почему ты не можешь хотя бы раз в жизни поступить как нормальный человек⁈

— Я поступаю. Я думаю о нём.

— О нём⁈ — Мама издала звук, похожий на лай. — Ты жалеешь его? Дракона⁈ Мужчину, который одной рукой крошит гранит? Себя пожалей, убогая!

— Я не хочу портить ему жизнь собой.

— Ты слишком много о себе думаешь! С чего ты