Сердце бандита. Его пленница - Инна Матвеева

подумать хоть над чем угодно, да только вот все мысли трусливо растерялись из-за его приближения. Остались только долбанные ощущения... Воспоминания по всему телу о вчерашнем.

— Только со мной ты проявляешь характер, — отвечает на свой же вопрос Семён с вызовом. — Только со мной ты настоящая.

Чуть подавшись ко мне и этим окончательно лишив дыхания, он резко отклоняется ладонями от стола, выпрямляясь. Немного постояв возле меня, направляется к двери.

— Приятного аппетита, — бросает перед тем, как выйти.

Глава 12. Света

Каким-то чудом я улавливаю очередное вечернее возвращение Семёна ещё до того, как заходит в дом. Просто напрягаюсь всем телом, а сердце пропускает удар. Сама не знаю, что за реакция...

А потом ещё и навстречу ему выхожу. Хотя обычно в такие моменты затаиваюсь в комнате.

Сначала я улавливаю, какие неровные и спотыкающиеся у него шаги. И сразу понимаю, что что-то не так. А потом... Сердце пропускает удар, прежде чем разогнаться в новых.

Мой похититель держится за бок, а его одежда пропитана уже потемневшей кровью. Запачканы ею, но более свежей, и пальцы Семёна, которые держатся за бок. Лицо заметно побледнело... Хотя, поймав мой взгляд, этот идиот пытается ухмыльнуться.

— Встречаешь... соскучилась?

Голос звучит так хрипло и сдавленно, что я, пожалуй, даже не злюсь на очередной дурацкий флирт. Куда больше меня волнует вопрос, какого чёрта Семён не отправился в больницу к врачу. Или это чревато последствиями из-за незаконной деятельности?

Ну вот, я о таких ситуациях и рисках ничего не знаю. Вопреки словам Семёна о нашей схожести.

Хочу развернуться и уйти к себе. Пусть сам разбирается — мне должно быть наплевать, что там с ним случилось.

Вот только ноги сами несут к нему. Порывисто — видать, я жалостливая. Но на ходу успеваю придумать себе оправдание — если с этим придурком что-то случится прямо здесь, проблем мне только добавится. Не говоря уж о том, что без него мне отсюда без шансов выбраться. Знаю, пробовала.

— Обопрись на меня, — прошипев, сама кладу одну его руку себе на плечо, пытаясь прихватить. — Что там за криминальные разборки сегодня были?

Я не собиралась спрашивать. И не должна была. Но вопрос вырвался сам.

А Семён медленно поворачивает ко мне голову. Но всё-таки сильнее опирается на меня, пытаясь шагать таким образом. Морщусь от ощущения его веса, но уверенно иду.

— Дела были, — не сразу отвечает он так отстранённо, что даже не по себе. — Тебя это не должно волновать.

Пфф, что за ребячество? Не в его положении сейчас выёбываться и важного-делового из себя строить.

— Ага, только, увы, волнует, потому что тебя явно пырнули ножом, — усаживаю его на первый же попавшийся небольшой диван.

А потом, буквально секунды помедлив, снимаю с него лёгкую куртку и задираю кофту. И с огромным трудом не шарахаюсь от увиденного зрелища.

Длинный, неровный стрёмный и явно глубокий порез, из которого до сих пор идёт кровь. Уже не так сильно, как явно шла недавно, но требует немедленного вмешательства. Наверняка Семён уже потерял немало сил.

Покачав головой, собираюсь уже пойти за аптечкой, как меня останавливает на удивление требовательный для слабости голос:

— А почему тебя это волнует?

Серьёзно, блин? Семён решил, что самое время выяснять отношения?..

Смотрит на меня почти чёрными сейчас глазами пристально, явно желая увидеть у меня на лице нужный ему ответ. Пфф.

Как же тянет его послать. Демонстративно обозначить, что мне абсолютно наплевать. И ведь бояться в этом плане нечего — уже дома, справится сам. С его образом жизни должен уметь.

— Потому что если ты умрёшь тут у меня на глазах, у меня только добавится проблем, — хмуро выдаю то самое объяснение, которое дала самой себе недавно. — Не говоря уж о том, что без твоего участия я отсюда не выберусь.

Семён издаёт смешок, который тут же перетекает в тихое шипение — видимо, от боли. Ему сейчас тяжело напрягать мышцы даже на посмеяться?

Давлю в себе внезапно пробудившееся сочувствие. Раны этого человека — следствие его образа жизни. Из-за которого, кстати, я сейчас и здесь. А не помогаю бабушке, которой как раз и стоило бы. Ей, а не ему.

Аптечку я нашла ещё в первые дни, когда пыталась понять, есть ли здесь хоть что-то, что можно использовать как оружие. Ну и потом ещё прибегала к ней, когда болела голова после того, как я из-за отсутствия аппетита почти не ела. Организм оказался против такого расклада.

Ещё тогда я обратила внимание, что в аптечке есть много чего. Вот прям всё нужное на очень много случаев жизни. А они, эти случаи, с такими, как Семён, явно частенько происходят.

Молча возвращаюсь к нему, окончательно снимаю с него верхнюю одежду. Он помогает мне, как может, периодически морщась от боли. Улавливаю это скорее боковым зрением, потому что упрямо не смотрю ему в лицо.

Стыдно признаться, но даже когда чисто в медицинских целях трогаю Семёна, вспоминаю моменты, когда он касался меня — совсем для других... И как целовал.

Возможно, было бы проше, если бы Семён сейчас не пялился на меня так безотрывно — но, увы, он делает именно это. Не так уж ослаб, как я посмотрю. Фокусировать внимание способен.

Ещё как... До горячих мурашек мне по телу.

Может, сказать ему, чтобы сам занялся обработкой раны? Так-то дотянется.

Впрочем, ладно... На такую рану придётся немного подавить. Она того требует, так как кровь всё ещё не остановилась естественным путём. И вряд ли сможет.

К счастью, я с помощью пальпации смогу определить, не задеты ли внутренние органы. Хотя по общему состоянию Семёна в целом понятно, что скорее нет. Но я проделываю всё необходимое — лучше перебдеть, чем недобдеть.

Заодно и он наконец отводит взгляд от моего лица на действия.

— Ты явно знаешь, как надо, — тихо говорит.

— У меня был не самый спокойный подростковый период, — отчуждённо бросаю, мысленно прося его не развивать тему.

И вообще не до разговоров сейчас. Когда Семён молча смотрел, тоже было не по себе — ну а сейчас так вообще.

— Ты слишком слаб для разговоров, — обозначаю, решив сыграть на опережение. — Так что будь так добр, помолчи, пока я тобой занимаюсь.

Хмыкнув, он, к счастью, и вправду ничего не говорит. Ну надо же... Послушный?

Вообще Семён непривычный сейчас. Как будто уязвимый, живой — и не только из-за раны. Странно, но в моменты, пока я почти бережно обрабатываю ему рану, словно