Сердце бандита. Его пленница - Инна Матвеева

Напрягаюсь всем телом. Долбанный Семён почти загнал меня в ловушку... Я настолько взвинчена сейчас, что даже и не задумывалась, как и с кем говорю.

А ведь этот мой тон и проскользнувшие грубые словечки — подтверждение одного из выводов Семёна. О том, что я либо не так проста и поэтому не боюсь; либо и вправду доверяю этому ублюдку.

И вот даже непонятно, какой из этих вариантов безопаснее. Потому что оба как бы связывают меня с ним. В первом случае я получаюсь из той же породы — всё более яркий блеск в его глазах говорит об этом; а во втором... Во втором...

К чёрту второй. К чёрту их оба.

— Можешь думать, что хочешь, — наконец выдавливаю.

— Что хочу? — насмешливо-вкрадчиво интересуется Семён. — Совсем-совсем, что хочу?

Сердце колотится так, что наверняка этот ублюдок слышит стук. И почему я настолько остро реагирую? Мне действительно должно быть всё равно.

— Я хочу думать, что ты меня хочешь, — в отличие от меня, ничуть не теряется Семён. — И что того, что ты испытала со мной, ты никогда не испытывала с Ваней. Тебя это пугает, потому что ты толком не знаешь, какой я. Но понимаешь, что не мягкий и пушистый, каким считала Ванюшу. А хуже всего для тебя то, что тебя тянет ко мне ещё и поэтому. Тебе тоже хочется наплевать на правила. Ты давно не была собой, а только со мной ты это сможешь.

Он ловит мой взгляд и не отпускает, а я пренебрежительно фыркаю.

— Вот уж точно, хочешь так думать, — презрительно подчёркиваю слово, которое отрезает меня от этих фантазий. — Мне отвратителен твой образ жизни. Что бы ни было в твоём детстве, это не оправдывает бандитский путь.

Горло сжимается. Ну вот, я всё-таки спорю с Семёном, хотя хотела казаться максимально равнодушной. Но ему удалось меня спровоцировать... И явно доволен этим. Этот его блеск в глазах хуже любого удара.

Я даже о Ване почти не думаю, настолько возмущает меня уверенность Семёна. А ещё не сразу понимаю, что не возражала против его слов о том, что хочу его. Ну, надеюсь, он понимает, что лишь потому, что остальные взбесили даже больше!

— Мне нравится, когда ты так смело со мной говоришь, — ухмыляется Семён. — Ну вот видишь. Ты какая есть. А не тот запуганный оленёнок, каким ты чуть не стала с Ваней. За несколько дней со мной ты раскрылась совсем иначе.

— Несколько дней в плену, — подчёркиваю я. — Вообще-то ты меня похитил. И уже хотя бы поэтому мы будем всегда противоборствующими сторонами.

С вызовом смотрю ему в глаза, сопротивляясь всем его словам. Не только внешне, но и внутренне. Гоню их от себя. Семён не может видеть меня настоящую. Только не он.

И уж тем более, не имеет право приравнивать нас. Мне бы и в голову не пришло ни грабить банк, ни связываться с сомнительными личностями, ни иметь навороченный дом где-то на отшибе города. Не говоря уж о том, чтобы похищать кого-либо или угрожать собственному другу.

— Я с тобой никогда не боролся и не буду, — чуть снижает голос он. — Более того, я скоро выпущу тебя отсюда. Твоё пленение закончится. Но не обещаю, что ты так от меня избавишься. Я не исчезну из твоей жизни.

Так себе обещание...

Но дав его, Семён всё-таки уходит, тем самым словно поставив точку под своим утверждением.

Вот его уже не видно на горизонте, но его присутствие всё ещё улавливается кожей — тяжёлое, обжигающее. Даже не знаю, почему. Ноги снова предательски подкашиваются.

И помимо циничных слов Вани о его развлечениях, в которых не видит ничего такого; я вдруг вспоминаю и другие. Те, что о Семёне были... Мой парень — вернее, очевидно, бывший — обращался к другу так, будто до этого у них уже был разговор об изменах. И в этом разговоре Семён поддерживал меня. Занимал мою сторону. Он и при мне дал это понять, сказав, как Ване повезло со мной...

Прислоняюсь к стене, почему-то не способная идти дальше, в комнату, которая считается моей. Вместо этого вспоминаю, как мой похититель жадно смотрел на меня, как нетерпеливо целовал, касался... Словно пожирал меня всю. И остановиться просто не мог.

Он что... Всерьёз на меня запал? Это не какая-нибудь странная игра?

С Ваней всё было просто. Он был... обычным. Добрым. Предсказуемым. Мы познакомились в универе после физры, которая была совмещённая со старшими курсами на улице. Принёс мне забытую на одном из турников толстовку, улыбнулся застенчиво, когда понял, что выдал себя тем, что знал, чья она. Смотрел на меня во время занятий. А мне так тепло стало от этой его робости, что я в тот момент чётко поняла, что с ним будет хорошо и безопасно. Это было в первую неделю сентября. Я только поступила в универ... И нуждалась в чём-то таком, пусть на тот момент и не понимала этого в полной мере.

Сейчас я понимаю, что идеализировала Ваню. Он казался слишком уж хорошим, тем, кому хотелось соответствовать. Часто рассуждал так правильно, справедливо, с добром ко всему; что я восхищалась им. И работала над собой...

За всем этим, видимо, не видела его настоящего. Потому что... не принимала себя такой, как есть. Меня с детства родители часто ругали за непослушание. Папа, когда уходил от мамы, тоже дал понять; что она не так меня воспитала. Слишком резкой, слишком ненасытной. Той, которая вела себя так, будто ей позволено всё. Долгое время оно так и было... Причём даже после слов родителей.

В школе меня несколько раз выгоняли из класса за споры с учителями. Мне тогда казалось, что я отстаивала свои права, но, по сути, просто не умела подчиняться кому-либо и когда мне навязывали что-то своё. Не могла молчать — даже там, где стоило.

А в пятнадцать я сбежала из дома, причём пыталась автостопом добраться до другого города. И даже сделала это, лишь в совсем глуши, куда меня занесло; осознав всё и вернувшись домой.

А сколько раз я подделывала специально распечатанную ксерокопию паспорта, исправляя себе возраст? Чтобы меня пускали во взрослые клубы или продавали алкоголь. И ведь не сказать, чтобы я получала о этого удовольствие. Мне просто не нравились запреты. Хотелось их нарушать.

Меня вечно несло в какие-то приключения. Да я даже подругу