Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

Он смотрит на меня.

Нет, не так.

На нас.

На мою улыбку. На Илью. На его руку рядом с моей. На расстояние между нами. На… да на всё! И я представить не могу, что именно он видит — точнее, что он нарисовал себе в своей голове.

Ох, вот чёрт!

Видимо, моё поведение меняется так разительно, что Илья тоже что-то улавливает. Во всяком случае, переводит взгляд с меня куда-то мне за плечо и едва заметно приподнимает брови.

— Похоже, у тебя проблемы? — говорит негромко и аккуратно.

— Не драматизируй, — отвечаю автоматически.

И в этот же момент рядом раздаётся голос Феликса. Настолько спокойный и вежливый, что лично мне мгновенно хочется сбежать.

— Аврора, мне нужно, чтобы ты прошла со мной.

Илья оборачивается к нему, вежливо кивает.

— Добрый вечер.

— Добрый, — отзывается Феликс тем тоном, которым обычно сообщают, что собеседник пока ещё жив исключительно по недосмотру судьбы.

Я смотрю на них, сначала на Илью, потом снова на Феликса. И изнутри у меня поднимается волна… непокорности.

Та самая, которая делает меня мной. Та самая, про которую вспоминал совсем недавно мой однокурсник. И я не успеваю даже подумать, что сейчас, вообще-то, не лучший момент возражать, как уже холодно произношу:

— Прямо сейчас?

— Да.

— Я вообще-то разговариваю.

И вот после этой фразы как будто становится совсем тихо.

Хотя музыка продолжает играть. Люди рядом смеются, где-то звенят бокалы, официант проходит мимо нас с подносом. Всё как прежде. Но я отчётливо чувствую, как между нами что-то натянулось до предела.

Илья переводит взгляд с меня на Феликса и, к счастью, не пытается вступать в состязание характеров.

— Я как раз уже собирался отойти, — говорит он ровно. Потом смотрит на меня и добавляет мягче: — Аврора, был рад тебя увидеть. Правда. Если захочешь — я бы с удовольствием продолжил этот разговор в более нормальной обстановке.

Господи.

Вот зачем он сейчас это сказал?!

Феликс не двигается. Но я буквально спинным мозгом чувствую, как от него начинает тянуть чем-то таким, от чего в природе обычно шарахнется любой, у кого есть хотя бы минимальное чувство самосохранения.

А я, как последняя идиотка, всё равно отвечаю Илье! Потому что не хочу выглядеть затравленной и не хочу, чтобы старый приятель решил, что меня можно увести, как собаку на поводке, одним щелчком пальцев. Видимо, во мне всё-таки осталось слишком много той самой Авроры, которая в двадцать лет спорила с преподавателями и считала, что можно прогнуть мир под себя своим упрямством.

Ничему меня жизнь не научила.

— Я тоже была рада увидеться, — говорю ему, и голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и дружелюбно. — Спасибо.

Илья улыбается мне ещё раз. Потом кивает Феликсу и уходит.

А я остаюсь. С бокалом в руке, с идеально выпрямленной спиной и с очень нехорошим ощущением, что жить мне осталось недолго.

Феликс смотрит на меня ещё секунду, потом произносит тихо, почти без интонации:

— За мной.

— Это приказ? — спрашиваю раньше, чем успеваю себя остановить.

Аврора, ты нарываешься. Вот прямо нарываешься! Дёргаешь тигра за усы!

С другой стороны… как там говорят: сгорел сарай — гори и хата?

— Просто уточняю, — пожимаю плечами. — У меня, знаете ли, сегодня целый вечер проблемы с формулировками.

Он делает шаг ко мне, но я заставляю себя не пятиться назад.

— Не здесь.

— Тогда, может быть, вы попробуете хотя бы иногда говорить со мной как с человеком, а не как с солдатом на плацу?

— Я сказал — за мной.

— А я не глухая!

Вот теперь глаза у мужчины темнеют окончательно. Нет, внешне он всё ещё безупречно вежлив. И говорим мы так тихо, что между нами невозможно заподозрить сцену. Но… Феликс явно на пределе. Вопрос — из-за чего конкретно?

Неужели его так взбесил просто тот факт, что я свободно и легко поговорила с другим мужчиной? Что это — собственнические чувства? Или… ревность?

Давлю неуместное хмыканье. Да с чего бы вдруг, не смешите меня! Ревновать может только тот мужчина, который что-то чувствует к женщине.

С другой стороны, он же… хотел меня. В ту нашу, самую первую после перерыва встречу, когда я вынеслась из его кабинета. Он тогда абсолютно точно возбудился, видя меня перед собой на коленях.

Правда, я могу чего-то не понимать. Наверное, любой здоровый мужчина возбудился бы в такой ситуации.

Но все эти мысли вылетают у меня из головы, когда я чувствую прикосновение пальцев к своему предплечью.

— Ты идёшь за мной сию секунду или… — Феликс не договаривает, но мне и так понятно.

— Отлично, — говорю с фальшивой улыбкой. — Раз уж сопровождаемое лицо настаивает.

Иду туда, куда он указывает едва заметным движением головы, но внутри у меня всё нехорошо сжимается. Ещё хуже становится, когда я понимаю, что мы отошли довольно далеко от основных помещений, где проходит ужин и где сосредоточены все присутствующие — сюда даже звуки почти не доносятся.

— Зачем…. - начинаю неуверенно, но тут Феликс открывает какую-то дверь и почти вталкивает меня внутрь.

Пережидаю секундную дрожь, разворачиваюсь к нему лицом, выпрямляюсь, стискиваю руки в кулаки.

— Чего вы хотите, Феликс Эдмундович? — уточняю ледяным тоном, который даётся мне с трудом.

— Дать тебе то, что ты заслуживаешь!

Глава 11

Феликс

Сначала я просто вижу, что она разговаривает с каким-то мужчиной.

Ничего особенного. Таких разговоров на любом мероприятии десятки: люди подходят, здороваются, вспоминают общих знакомых, обмениваются визитками, лгут друг другу с любезными улыбками и расходятся довольные собой. Нормальная среда — нормальные правила. Всё как обычно.

Я и сам в этот момент слушаю председателя попечительского совета какого-то очередного фонда, который с очень серьёзным лицом объясняет мне, почему в следующем квартале было бы неплохо расширить наше участие в одной из программ. Говорит он разумные вещи. Я даже автоматически киваю в нужных местах. Но внимание всё равно уже не там.

Оно за спиной собеседника. Точнее — чуть левее.

Там, где стоит Аврора. И улыбается.

Это первое, что заставляет стискивать зубы и давить внутри бешенство.

Потому что весь этот вечер она держится рядом со мной именно так, как я и ожидал: холодно, ровно, отстранённо. Вежлива до скрежета зубовного. Сдержанна. Ни единого лишнего взгляда, ни намёка на мягкость, ни малейшей живой интонации. Как будто рядом со мной находится не женщина, которую я когда-то собирался сделать своей женой, а очень качественно изготовленная ледяная статуя с язвительным характером.

Я же этого и хотел. Хоть что-то