Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

А потом появляется этот мужчина — и выясняется, что ледяная статуя у нас, оказывается, умеет смеяться.

Я вижу, как у неё меняется лицо, как чуть расслабляются плечи, смягчается линия подбородка. Выражение глаз становится другими — живым, настоящим. Что за хрень? Почему я вообще думаю о том, какое у неё выражение глаз?!

Имеет значение только одно: кто он? Он с ней спал, с этой дрянью? Или… планирует?

— …разумеется, это можно обсудить отдельно, — доносится до меня голос моего собеседника.

Я машинально киваю.

Обсудить.

Да. Конечно.

Отдельно.

Хоть где-нибудь обсудите уже всё без меня, мать вашу!

Потому что я больше ничего не слышу!

Только вижу, как этот мужчина наклоняется к Авроре чуть ближе. Как она не отстраняется, отвечает ему, снова улыбается.

Это даже не смешно! Весь вечер она рядом со мной напряжена, как струна. Держит спину, говорит через силу, смотрит так, словно за каждое моё слово готова мысленно закопать меня под ближайшей клумбой.

И это после того, как я вытащил её из того разговора с Региной! Сразу ведь услышал, что та ей начала припоминать. И что в ответ? Ни слова благодарности, ни тени признания — только очередные колкости.

А тут… Тут, значит, достаточно какого-то светловолосого смазливого трахаля из её прошлого, чтобы она опять стала похожа на саму себя!

Я чувствую, как сжимаются пальцы на ножке бокала. Она просто разговаривает, говорю себе. Она не посмеет сейчас заводить кого-то! Я запретил ей!

«Можно подумать, ей хоть когда-то было дело до твоих запретов», — звучит в голове голос с другими интонациями, с интонациями деда.

Изнутри снова поднимаются все те ощущения, которые я сдерживал рядом с ней с тех пор, как снова встретил её — гнилые, тошнотворно-реальные, заставляющие думать...

Она всегда была такой — не со мной?

Нет, она была. Была и со мной тоже, когда-то. До того, как я понял, что всё это ложь. До того, как увидел её в кабинете того ублюдка-юриста — а она стояла и молчала, не отрицала, не объясняла, не пыталась оправдаться, не останавливала меня. Просто молчала, пока всё у меня внутри летело к чёрту.

Я резко выдыхаю и наконец понимаю, почему меня так ведёт.

Этот мужчина не просто рядом с ней.

Он стоит на месте, где когда-то был я. И она смотрит на него так, как будто ему можно туда, куда меня так и не пустили! Я не знаю, что именно он говорит. Но вижу, как она смеётся. И в этот момент меня прошивает такой вспышкой злой, горячей ревности, что становится трудно стоять на месте.

Нет, это уже слишком!

Я что-то отвечаю собеседнику, даже не запомнив, что именно. Кажется, приношу извинения. Кажется, обещаю продолжить позже. Кажется, он не возражает.

Мне плевать. Потому что теперь я иду туда. И чем ближе подхожу, тем яснее вижу детали, которые мне, наверное, не стоило бы замечать. Её пальцы, обхватившие бокал. Как она наклоняет голову, как мягко улыбается, а этот мужчина смотрит на неё.

Тварь! Я был практически болен ею тогда, пока она ещё была моей невестой! Я берёг её! Я ей верил!

А теперь кто-то раздевает взглядом мою женщину и…

Стоп.

Мою?

«Прекрати, Феликс. Мужчина не может подчинять свои решения женским капризам. Все они хотят только одного…» — опять этот голос…

Но я в первый раз в жизни не вслушиваюсь и иду в сторону Авроры.

Нет, куколка. Ты можешь сколько угодно смотреть на меня как на врага, шипеть, язвить, делать вид, что между нами всё умерло.

Конечно, умерло! Во мне — абсолютно точно. Ты это и убила! Но… я всегда получаю то, что хотел.

— Аврора, мне нужно, чтобы ты прошла со мной, — говорю, подходя ближе.

Голос звучит ровно, даже слишком.

Мужчина оборачивается ко мне, кивает — видимо, узнаёт. Или просто понимает, что перед ним тот, кому лучше не хамить. Это хорошо. Хоть кто-то здесь умеет быстро соображать.

Но не она!

Потому что Аврора поворачивается ко мне с этим своим холодным выражением на красивом лице и спрашивает:

— Прямо сейчас?

Я смотрю на неё.

Она реально не понимает?!

Да! Прямо сейчас! Потому что ещё минута — и я уже не знаю, что именно сделаю. И кому.

— Да, — отвечаю коротко.

— Я вообще-то разговариваю.

И вот здесь крышу у меня сносит окончательно. Внешне я, уверен, всё ещё выгляжу идеально. Я воспитывался именно так. Когда внутри уже всё горит, снаружи должен оставаться только холод. Эмоции недопустимы.

Но сейчас как никогда тяжело с ними справляться.

Мне… указывают, что я не имею на неё права? Говорят подождать?

Она вообще понимает, что и кому говорит?!

И хуже всего то, что всё это она говорит на глазах у другого мужчины. Который сейчас стоит рядом и видит: она спорит со мной. Не боится и не подчиняется!

С этим белобрысым хлюпиком, значит, можно мягко смеяться.

А мне — вот это!

Я ещё успеваю сказать себе, что нужно просто спокойно увести её отсюда. Поговорить и напомнить, кто она, где она и зачем сюда приехала.

Но дальше этот ублюдок вдруг смотрит на неё и говорит, что был рад её видеть. Что хотел бы продолжить разговор. В более нормальной обстановке.

В более нормальной обстановке.

То есть эта — недостаточно хороша? Потому что я рядом?!

И когда Аврора отвечает ему, что тоже была рада, — ровно, спокойно, без тени той колючей защиты, которую выставляет передо мной, — у меня в голове уже не остаётся ничего похожего на рассудок.

Вообще ничего.

Только одна раскалённая, тёмная мысль: эта тварь, эта шлюха в очередной раз готовит мне предательство.

Снова.

Стоит мне отвернуться — и она уже смотрит на другого. Уже смеётся и делает авансы. А я, значит, снова должен стоять и смотреть? Снова позволить это и остаться тем, кому изменили?

Нет.

Хватит с меня.

— За мной, — говорю ей.

Она ещё пытается что-то сказать, но я уже почти не слышу.

Потому что чем больше она говорит, тем сильнее меня ведёт.

Я смотрю на эту злую красиваю женщину, так и не ставшую моей. И понимаю, что хочу её. Хочу, как и в то время, когда считал невинной и любящей.

У меня внутри всё уже стянуто в один узел — злость, ревность, воспоминания, унижение, желание. И последнее, пожалуй, хуже всего. Потому что от злости можно