Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

Глупости. Я ведь жива.

Я сильная девочка. Я умная девочка. Я не стану устраивать истерику посреди чужого особняка, где куча людей, официанты, охрана...

Я вообще ничего не стану. Только пойду вперёд.

Кажется, если сейчас кто-то со мной заговорит, я не пойму смысла слов. Просто не сложу их в предложения. Не потому что у меня шок, не потому что я несчастная жертва из социальной рекламы, а потому что у меня в голове внезапно стало… словно бы очень мало места.

Осталось самое необходимое. Идти. Дышать. Не смотреть назад. Не думать.

Оглядываюсь, не понимая, где лестница, но прохода туда не вижу. Зато вижу двери лифта. Только в этот момент вспоминаю, что да, мы поднимались сюда на лифте. Всего-то два этажа.

Жму на кнопку, ощущая пальцем прохладу металла.

Двери разъезжаются, я вхожу внутрь и только там понимаю, что всё это время держала спину так прямо, словно мне в позвоночник вставили металлический штырь. Прислоняюсь лопатками к стенке и на секунду закрываю глаза.

Зря. Ох как зря.

Потому что перед внутренним взглядом мгновенно вспыхивает не картинка даже. Ощущение. Боль. Его голос. Его пальцы. Это его жуткое, оглушённое: «Почему ты не сказала?»

Меня чуть не передёргивает. Открываю глаза и смотрю прямо перед собой, на зеркальную поверхность двери.

Лифт едет вниз. Я разглядываю собственное отражение и думаю, что всё в порядке. Щёки вроде нормальные. Губы тоже. Макияж не поплыл. Глаза… ну, глаза как глаза.

Если не присматриваться.

На автомате прохожу мимо пункта охраны, выхожу на крыльцо, втягиваю воздух сквозь сжатые зубы.

Чёрт подери, у тротуара стоит его машина. И водитель уже стоит возле открытой задней двери.

— Аврора Романовна, я отвезу вас домой.

Ну разумеется. Всё решено за меня, не так ли? Перебьются!

— Не нужно, — говорю, и собственный голос кажется мне странным, каким-то слишком ровным и чужим. — Я доберусь сама.

— Мне велено… — немного мнётся водитель.

Ну конечно. Мне велено. Тебе велено. Всем велено.

— Я сказала, не нужно, — повторяю, на секунду чуть не потеряв голос.

— Аврора Ро…

— Я заору на всю улицу, — говорю ровно. — Передайте вашему… вашему… шефу, что я уволилась и доеду сама.

Мужчина смотрит на меня пару секунд. Потом, к счастью, отступает.

Я разворачиваюсь и иду прочь от машины. Как удобно и предусмотрительно — приказать проследить, чтобы я добралась куда надо.

Меня чуть не выворачивает от этой мысли.

До метро я дохожу почти на автомате. Не помню, как перехожу дорогу, как спускаюсь по лестнице, как прикладываю карту к турникету — хорошо, что на автомате засунула её в сумку перед выходом из дома. Всё это происходит без меня, отдельно, само по себе. Я просто… словно бы иду внутри собственного тела.

Только на эскалаторе до меня доходит, что я стискиваю сумку так, словно это моя последняя оставшаяся защита.

Разжать пальцы не получается. Да и не хочется.

Ну и чёрт с ней. Имею право держать так, как удобно.

В вагоне, к счастью, не слишком людно. Первые две станции я просто сижу. А вот на третьей меня начинает колотить.

Сначала совсем чуть-чуть. Тонкой внутренней дрожью. Потом сильнее. Тело, видимо, решает, что раз уж я дотащила нас до относительной безопасности, можно перестать держаться.

Я вжимаюсь спиной в сиденье и заставляю себя дышать размеренно. Это просто откат. Это просто… никто не должен ничего заметить. Не нужно мне ничьего внимания. Я не хочу, чтобы до меня дотрагивались. Вообще! Совсем! Никогда!

Эта мысль вспыхивает так резко, что я даже моргаю.

Никогда — это, конечно, слишком.

Но прямо сейчас именно так и ощущается. Только бы доехать до дома. Доехать, закрыть дверь, снять это платье…

Меня снова чуть передёргивает, когда я понимаю, что на мне всё ещё то самое идеально подобранное платье. То самое, в котором не к чему придраться, которое я выбирала так тщательно, чтобы никто не смог отпустить по его поводу какое-нибудь унизительное замечание.

Смешно. Это всё равно не спасло.

В эту секунду меня впервые с момента случившегося накрывает болью не тела, а… внутри головы. Я ведь правда готовилась... и старалась... и надеялась пережить этот вечер…

Дура!

Дура, дура, дура…

Горло сжимает так, что становится трудно вдохнуть. Но слёзы не идут. Истерики тоже нет. Только какое-то непонятное мерзкое ощущение внутри.

Я добираюсь до дома, и уже там, возле двери, на меня накатывает страх, которого почему-то до сих пор не было. Не сразу получается достать трясущимися руками ключи, не сразу попадаю в замок.

Закрываю за собой дверь квартиры и останавливаюсь в прихожей, привалившись спиной к стене.

Тихо. Как же тихо…

Господи боже мой…

Он сделал это. Со мной.

Хочется заплакать. Закричать. Но голоса нет. Я только закрываю глаза. А потом открываю, ставлю сумку на тумбу в коридоре и иду в ванную. Выкручиваю кран в раковине, вода льётся слишком горячая, но до меня доходит не сразу, словно внезапно болевой порог повысился… или понизился… всегда путаю.

Стою, вцепившись пальцами в край раковины, и смотрю, как струя бьёт в белую эмаль. Потом всё-таки делаю воду чуть холоднее.

Не помогает. Ничего не помогает.

Я умываюсь. Раз. Другой. Третий. Потом, почему-то не раздеваясь до конца, лезу в душ прямо в этом проклятом платье, и только когда холодная, тяжёлая от воды ткань неприятно облепляет тело, до меня наконец доходит, что это уже какой-то бред.

Сдёргиваю его через голову с такой злостью, как будто платье во всём виновато.

Белья нет.

От этой мысли меня снова простреливает насквозь, к горлу подступает тошнота. Я опираюсь ладонью о стену, коротко и резко дыша.

Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас!

Потому что если меня сейчас вывернет, это будет уже совсем какая-то дешёвая мелодрама, а я даже в роли жертвы насилия не готова терять достоинство окончательно.

Господи, о чём я вообще думаю?

В какой момент у меня в голове всё настолько сломалось, что я стою голая в собственной ванной после того, как меня только что… а переживаю о том, насколько эстетично выгляжу в процессе… проживания этого?

Выключаю воду. Потом снова включаю. Потом всё-таки заставляю себя нормально встать под душ, смываю с себя всё — макияж, парфюм, остатки этого вечера, запах его кожи, прикосновения, голос. По крайней мере, пытаюсь. Хотя ощущение такое, что ничего не оттирается — ни с тела, ни из головы.

Когда выхожу из ванной, меня уже не