Код: Забвение - Ария Блэт

Я перевела взгляд на Ладмина, который застыл на коленях возле порога, не зная, куда себя деть. Я вспомнила его прикосновения. Ладонь на спине, хватку на запястье. Было не противно, но… Он действовал без приказа. Самостоятельно. Нарушил правило неприкосновенности господ. Снова. И в то же время хотел меня… спасти?

Занимательно. Этот раб — настоящая загадка, которую я не могу разгадать. По крайней мере пока.

Ладмин все еще стоял на коленях возле порога. Видимо, думал, что я про него забыла, так что старался не привлекать к себе внимание.

У меня было время более детально ознакомиться с его характеристиками от прошлых хозяев:

Агрессивный;

Кидается на господ несмотря на плазму;

Не выполняет приказы;

Отказывается вставать на колени;

Смеет смотреть в глаза хозяину…

И целый список задокументированных актов о непослушании. Каждый серьезный поступок раба архивируется в системе. Всё же большинство из них бывшие преступники. Как и Ладмин. Только за годы рабства общий список убитых им превысил 30 человек. И это всё с плазмой… А еще он и в самом деле убил четверых своих хозяев. Буквально разорвал их голыми руками. Еще двое получили серьезные травмы. И каждый из прошлых хозяев отмечал его вспыльчивость, бесполезность воспитания… Да даже на прошлую хозяйку он набросился. Правда, без особых для нее последствий.

А сейчас стоит на коленях, взгляд в пол и дрожит. Может, у его непокорности истек срок годности? Или притворяется? Тогда он очень хороший актер, раз может даже эмоции для датчиков считывания подделать. Мне захотелось проверить грани его послушания. Может, всё-таки сорвется? И что будет, если он сорвется? Как ему удавалось с плазмой и голыми руками наносить такие травмы? Он явно не человек, но что он тогда?..

— Встань.

Он встал. Послушно. Без нареканий.

— На колени.

Опустился. Так же послушно.

— Встань.

Встал. Я разглядывала его лицо, отслеживала украдкой пульс через свой чип… Никаких признаков агрессии. Только легкое напряжение. Но это пока…

— На колени.

Я повторяла одно это целый час. Он же то и дело опускался на колени и вставал. Никаких эмоций. Никаких попыток меня разжалобить. Просто прямое исполнение приказа. Пульс тоже был в норме. А обычно бессмысленные и повторяющие действия как минимум раздражают людей. Взять хоть муху. Она то и дело летает где-то рядом. Жужжит. Садится на тебя. Стоит ее прогнать, она снова жужжит и садится. Ты ее прогоняешь. Она вновь летает рядом, противно жужжит и… Опять садится. Прогоняешь. Садится. Прогоняешь. Садится. Прогоняешь… Садится. Мухи же на самом деле любят питательные вещества, которые всегда в избытке на нашей коже. Но для человека никакого смысла в этом нет. Это просто тупое, повторяющееся и раздражающее действие.

Но Ладмин… Был спокоен.

— Подойди сюда.

Он подошел и опустился на колени. Я же дала ему обратно донор голоса. Ладмин же нерешительно его взял и не стал надевать на запястье, продолжая держать в руках.

— Что бы ты сделал, если бы заранее знал, что за это будет жестокое наказание?

Вообще, как раб он и должен был это знать. И знал. Мы это уже проходили с тем жучком. Но даже зная это, он повторно нарушил правила.

«Все равно убрал бы вас с его пути», — напечатал он.

Восемь слов. Видимо, Жерстрик — двигатель его прогресса.

— Если бы я приказала ко мне не прикасаться?

«Попробовал бы убрать. Не касаясь».

Да ладно… Я присмотрелась к нему. Алые волосы, такие же алые глаза… Которые, судя по всему, не лгут. Да и плазма не позволила бы.

— Если бы такой возможности не было?

«Нарушил бы ваш приказ».

Хах… Маска моего спокойствия треснула. А он зажмурился, скрипнув зубами… Плазма? Ну да, не пристало рабам в открытую говорить господам о нарушении приказа. Да что с ним не так? Ладмин же и в самом деле в открытую говорит о нарушении приказов, их нарушает, а если учитывать его «послужной список», то даже плазма не держит его на коротком поводке.

Я приподняла его подбородок. …. Зацепилась за шрам на глазу. Он пересекал бровь, веко, сам глаз. Хм, все-таки как его глаз уцелел? Я невольно провела по нему пальцем.

— А если бы знал, что в наказание я вырву твои глаза?

«Все равно бы убрал».

И все это он напечатал с таким спокойствием… Да, он определенно не лжет.

— Почему?

«Глаза не равноценны жизни».

— До этого тоже проверял равноценность на хозяевах?

«Да».

То есть пытался спасти жизни своих господ? Ну и идиот. Мог бы постоять в стороне и дать сдохнуть. Это не нарушает правила. Плазма бы не сработала. Вот только… Немного не вяжется со списком его убийств. Где как раз эти господа и были.

— Ты знаешь, что написано в твоём послужном списке?

«Да».

— Не находишь, что здесь что-то не сходится: говоришь о ценности жизни, но при этом убиваешь господ через одного? А печать забвения поставили просто для красоты?

Он застыл. Не то чтобы Ладмин пытался двигаться… Но сейчас стал похож на живое изваяние. Обычно он настолько быстро печатал, что я даже не замечала его движений. Сейчас же его пальцы в нерешительности зависли над клавишами. Не знает, что ответить?

«Я не хотел никого убивать».

— Но все равно убивал?

Ладмин снова завис. Пальцы слишком медленно выбирали буквы, будто на эти мгновения он забыл, как быстро печатать.

«Я не помню, как это происходило. Когда я приходил в себя, все уже были мертвы».‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Этого стоило ожидать… Может, у него ПТСР? Надо будет просмотреть камеры на корабле…

«Я могу узнать, какое меня ждет наказание?».

— Я еще думаю.

Я взяла вилку и хотела было приступить к своему обеду, но… В это мгновение Ладмин бросил донор голоса и… На меня навалился. Да что с ним?! Но его ничего не останавливало. Ни плазма, ни этот разговор, ни угроза наказания…

Он быстро схватил меня и выпрыгнул в окно. Я ему совсем не мешала залезть на крышу соседнего здания… И тут я осознала кое-что — я не могу пошевелиться. Совсем. Меня буквально парализовало. Тело не слушалось. Даже слова сказать не могу…

Глава 25

Прошло десять минут. Обычно мне нужно сорок восемь секунд, чтобы понять чьи-то мотивы. Но не в этом случае. Ладмин ничего не делал: сидел на крыше, держал меня в руках и… Всё. Никаких угроз, попыток отомстить за недавнее унижение,