Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

— Что он имеет в виду? Оскорбить меня вздумал, паскудник! Ни за что!

А я самоуверенно заявила:

— Стоит поехать.

— Никогда Мэдоки не опустятся до того, чтобы развлекать зазнавшегося мальчишку!

— Мэдоки уже опустились до того, что потеряли свое состояние, землю и семейное дело, — обличительно бросила я, и Фердинанд вздрогнул. — Мэдоки могут и дальше жить в нищете, лелея свое самолюбие и гордость и довольствуясь тем, что им милостиво оставили. И если это удел Мэдоков, то я не желаю быть одной из них.

Барон распрямился, покраснел сильнее прежнего, на его лбу вздулась вена, а глаза налились кровью.

— Да ты… — задохнулся он, медленно поднимаясь.

Его грудная клетка раздувалась, воздух с шумом выбивался сквозь стиснутые в ярости зубы.

А я только сощурила глаза, и Фердинанд под моим взглядом вдруг сдулся, словно воздушный шарик, и вновь опал на кресло. Он посмотрел на меня по-старчески устало.

— Взгляни на себя, — бросил он. — Кто на тебя позарится?

— За это не переживайте — еще передерутся.

Барон вдруг добродушно рассмеялся, и из его глаз улетучился гнев.

— Не о чем мне говорить ни с Ханнэмом, ни с Корнуэллом, — заключил он.

— Тогда мы так и останемся никем.

Фердинанд расхохотался в голос.

— Совсем ты одичала, девка. Увезу тебя в столицу, вижу ты уже крепкая. А там отдам замуж.

— А баронство?

— С твоим мужем мы договоримся. А остальное тебе и знать не надо.

Я поднялась, склонилась над столом, коснувшись столешницы пальцами, и взглянула в глаза Фердинанда.

— Позвольте мне встретиться с лордом Ханнэмом, — потребовала я.

Фердинанд сдвинул к переносице брови. Казалось, сейчас с его губ сорвется очередное «Прочь!» Однако, он вздохнул всей грудью, поднялся и сказал:

— Хорошо. Поедем, — и, заложив в карманы руки, посмотрел в окно. — Может и понравишься ты ему.

На сборы я потратила не так много времени. Из приличных платьев были только те, что я купила в Берне. Одно из них явно не для приемов. Я надела зеленое, дополнила его неброскими украшениями, а лицо оставило нетронутым — мои тонкие черты не всегда нуждались в макияже.

Вечерние сумерки накрыли Фавру. Мы прибыли в имение лорда Ханнэма с небольшим опозданием — путь был неблизкий, и я уже испытывала легкое раздражение.

Нас не встречал ни хозяин, ни другие члены семьи графа. Лишь лакей выскочил под ветер и приподнял фонарь, заслышав, что наш экипаж остановился во дворе.

Большой дом в три этажа выделялся на темном вечернем небе белизною своего фасада, был застеклен и наполнен огнями и музыкой. На подъездной дорожке стояло несколько экипажей. Вечер был в самом разгаре.

В холле у нас любезно забрали плащи и повели в гостиную, откуда доносились смех, музыка и приглушенные голоса.

— Барон Мэдок с дочерью, — представили нас.

Лакеи, слуги, разносчики и прочий люд были одеты в униформу, опрятны и услужливы. Не будь их спешного движения по комнате, замершие в удивлении гости, показались бы мне статичной картиной.

— Чванливые завистники, — фыркнул барон.

Я обвела глазами зал, но не успела сделать и шага, как раздался приятный мужской баритон:

— Барон Мэдок! Фердинанд!

Гости расступились, являя нашему взору молодого светловолосого мужчину. Он подошел к нам уверенной походкой.

— Тейт, — сухо бросил мой дядя. — Помню тебя еще мальчишкой. Как отец?

— Прекрасно. А ты, барон? Как дела в столице?

У Фердинанда непроизвольно дернулся уголок губ.

— Не бедствую, — отвечая, он коснулся моего локтя. — Моя племянница, Иветта.

Взгляд Ханнэма странно заледенел.

Он подставил локоть, предлагая мне за него ухватиться, вывел меня на середину комнаты и возвестил:

— Дамы и господа, а вот и она — собственной персоной. Восставшая из мертвых. Баронесса Мэдок. И кажется… — он приложил палец к губам, призывая к тишине и зловеще прошептал: — Она не дышит!

Глава 14

— Может, расскажете моим гостям, что нас ждет после смерти? — ухмыльнулся Ханнэм.

Я сделала несколько шагов в полной тишине, оглядывая присутствующих.

Вероятно, здесь собрался весь свет Фавры.

Здесь был доктор Никсон. Он явно не относился к знати, но человеком был уважаемым и состоятельным. А вот и окружной судья — ну и толстяк же он! Рядом какие-то престарелые дамы, а с ними дочки — в самом соку, на выданье.

Мужчины разных возрастов и разных мастей: есть откровенно лощенные, а есть и весьма приземленные.

— После смерти, лорд Ханнэм, каждому воздастся по заслугам.

Не успела я насладится произведенным эффектом, раздалось: «Господин Корнуэлл с очаровательной спутницей!»

Головы присутствующих повернулись в сторону дверей и, безусловно, все взгляды пали на «очаровательную спутницу». Еще бы, всем хотелось взглянуть на пассию богатейшего человека Фавры.

И Миранда, разумеется, постаралась. Она была на высоте — безупречно пошитое нежно-бежевое столичное платье, подчеркивающее достоинства, броская, манящая красота и молодость давали ей преимущество над любой женщиной.

Надо мной и подавно.

Но разве мне было до этого дело?

Взгляд Корнуэлла выцепил меня, стоящую посередине комнаты, и на его губах обозначилась предвкушающая улыбка, словно он заметил нашкодившего ребенка, которого стоит поставить в угол.

А Ханнэм между тем занервничал. Он отрешенно глядел на своего гостя, будто не в силах поверить, что тот действительно явился.

Я успела ухватить бокал с подноса, когда лакей несся мимо меня, завидев жест Ханнэма.

Граф на время забыл и обо мне, и о Фердинанде Мэдоке, и мы были представлены только самим себе, и