Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Фердинанд тихо застонал, схватившись за сердце, обмяк в кресле, и я бросила Клоду:

— Воды!

Вскоре в комнате собралась куча народу. Харрис обмахивал Фердинанда, а Ташка с Эдной капали в бокал успокаивающих капель. И все-таки было решено звать доктора Никсона.

Клод надел фуражку, вылетел на улицу, и я бросилась за ним, а, когда нагнала на крыльце, схватила его за руку:

— Кто отец? — мой голос «дал петуха», и я поняла, что еще никогда не была так катастрофически уязвима.

— Родерик.

Клод быстро сошел со ступеней, поправил куртку и направился к конюшням, а я упрямо пошла за ним.

— Почему ты сказал, что ребенок умер?

Клод ускорил шаг, и я сорвалась на бег, схватила его за плечо и развернула:

— Почему солгал? — почти закричала, но голос сорвался на рванный, колкий шепот.

Конюх спрятал взгляд, стиснул зубы и постарался обойти меня, но я снова и снова вставала у него на пути.

— Отвечай, черт бы тебя побрал!

И он зашипел с отчаянием:

— Иначе бы ты никогда не уехала со мной отсюда!

Я онемела, а Клод отер лицо ладонью, застонал, словно ему проткнули грудь.

— Ты так страдала из-за этого ребенка, Ив… Когда ты сказала, что ничего не помнишь, я попросил доктора Никсона не говорить, что малышка жива. Так было бы легче.

Какого рожна все это со мной происходит? Я сплю — ущипните меня.

— Ив, — Клод осторожно потянулся ко мне, мягко коснулся руки. — Я не богат, но умею читать и писать. Я устроюсь на работу. Ив… выходи за меня.

В голове бились мысли, сливаясь в единое: «Бом-бом-бом».

— Поезжай за доктором, — хрипло и безжизненно пробормотала я, и развернулась к замку.

А Клод вдруг дернул меня к себе, обнял со спины двумя руками и прошептал горячо, утопая лицом в моих волосах:

— Я все равно люблю тебя, Ив. Все еще люблю.

Я резко вырвалась из его объятий и ни разу не повернулась, хотя он так и продолжал безмолвно стоять на месте.

Вернувшись в замок, я нашла Ханну, которая, воспользовавшись всеобщей суматохой, пробралась на кухню. Она сидела за деревянным столом, наблюдая, как ее сестра усердно собирает для нее продукты в холщевую сумку.

Харрис оставался с бароном, поэтому я преспокойно села за стол напротив Ханны и пристально посмотрела в ее лицо.

— Что ты хочешь?

Ханна не постеснялась назвать сумму, по здешним меркам баснословную.

— Это большие деньги, — ответила я. — У меня таких нет. А барон сейчас не в состоянии заниматься делами. Возвращайся, когда ему станет лучше. А до тех пор продержишься на этом, — я кивнула на мешок, собранный Эдной.

— Не ври мне, — усмехнулась Ханна. — Ты ведь нашла деньги моего отца!

— Я успела потратиться.

— Отдай все, что осталось!

Пришел мой через усмехаться. Я была не лыком шита.

— Нет.

— Я ославлю тебя на всю Фавру. Сама в петлю полезешь!

Я сложила на груди руки и бесстрашно посмотрела на эту бесстыжую женщину.

— Дерзай.

Она опешила.

Эдна, испугавшись моего настроя, отступила к печи, а Таша приоткрыла от изумления рот.

Ханна воззрилась на них по очереди, словно пытаясь найти поддержку, а потом схватила мешок со стола.

—Тьфу! — сплюнула в пол и пошла к двери. — Я еще вернусь!

Глава 16

Кристиан, проснувшись, смотрел, как утренний свет вливается в окно. Он думал об Иветте Мэдок. Такой же дикой и необузданной, как здешняя природа.

Когда он спустился в холл, его уже дожидался привыкший к ранним подъемам Маршалл.

— Доброе утро, господин Корнуэлл, — поздоровался он. — Семь утра.

— Я немного пройдусь. Пусть подадут завтрак к десяти, — он вошел в гостиную и крикнул: — Дотс!

Раздался цокот когтей по полу — черный пес выскочил к хозяину и завертелся вокруг.

— Он уже поел, господин Корнуэлл, — благодушно произнес Маршалл, наблюдая за тем, как Кристиан присаживается и чешет Дотса за ушами. — Мне кажется, он набрал вес…

— В городе ему было тесно, — наконец, Кристиан распрямился. — Будет двигаться, быстро скинет. Ты слышал, Дотс?

Пес залаял.

— Гулять!

Стоило прозвучать этому слову, собака бросилась на улицу, едва не сшибая с ног Маршалла.

Кристиан надел охотничью куртку и вышел во двор. Погода стояла холодная — ночью прошел небольшой дождь, а на утро земля промерзла. Но солнце, поднявшееся над горизонтом, уже вновь принялось согревать.

Впереди за воротами ждала проселочная дорога, ведущая к владениям Мэдоков.

Корнуэлл втянул прохладный, тягучий и слегка сырой воздух.

Фавра.

Здесь прошло его детство — он любил это место, эту землю. Эту чертову глушь.

Дотс с радостный лаем понесся вперед, а Корнуэлл, заложив руки в карманы, неспешно побрел за ним.

Ветер приносил с полей запах костров. Далеко на восток простирались пастбища. А облака — тонкие и невесомые, как вязь — почти не двигались на краю бескрайнего рассветного неба.

Здесь Корнуэллу удавалось упорядочить мысли и позволить себе быть самим собой, чего он избегал в столице. Фарва ему нравилась и, возможно, он сюда вернется окончательно, как только постареет. Лет так через тридцать.

Перед ним возникло здание старой фабрики — ноги сами принесли его сюда.

Корнуэлл остановился, запрокинул голову, позволяя холодному ветру ужалить лицо, и услышал вдруг:

— Дотс! Черный ты засранец! А-ну…

Следом раздался визг и