Это мы не проходили - Мугуа Хуан

Сюй Шэн повторил: «Я».

Был уже полдень, солнце палило нещадно. Юноша вышел на сцену и «хмыкнул» в микрофон. Все учителя и ученики школы почувствовали, что эта сцена была очень «знакомой» — за год с лишним они уже привыкли.

Настроение Сюй Шэна на сцене на этот раз было совсем иным, чем раньше. Раньше он выходил на сцену только для того, чтобы зачитывать извинения. Единственный раз, когда это не было извинением, был, когда он находился в теле Шао Чжаня и выступал с речью от лица первокурсников без подготовки, приняв на себя развалившееся дело.

«Хмыкнув», Сюй Шэн произнёс свою первую фразу: «На самом деле, мне тоже очень жаль».

Зрители: «...?»

Сюй Шэн говорил почти так же, как Шао Чжань: «Как вы все знаете, я сдал вступительные экзамены в художественный вуз и практически одной ногой уже в Центральной академии изящных искусств, так что у меня нет возможности прочувствовать на себе давление вступительных экзаменов вместе со всеми».

Остальным в зале очень хотелось сказать: «Может, тебе всё-таки лучше спуститься?»

Ну вот как можно жить с этими двумя?

«Возможно, это мой последний выход на сцену перед выпуском...»

«Я стоял здесь много раз, — сказал Сюй Шэн и вдруг стал серьёзным. — И много раз зачитывал извинения. Раньше я делал... много довольно глупых вещей. Спасибо директору Гу за то, что не убил меня».

Это место на трибуне, немаленькое и не маленькое, было ему слишком хорошо знакомо.

С первого класса старшей школы он конфликтовал с учителями по всем предметам, извинения писал одно за другим. Однажды Гу Яньван в ярости сказал: «Ты что, сдаёшь извинения, как домашку? Обычно ты не такой активный с домашкой, а тут у тебя целая стопка — планируешь издать сборник после выпуска?»

«...»

Тогда Сюй Шэн даже представить себе не мог, что у него когда-нибудь наступит такой день. На мгновение его охватили смешанные чувства. Он перевёл взгляд через ряды людей в зале и остановился на задних рядах.

Юноша стоял среди людей, отделённый от всего вокруг, а солнечный свет слепил глаза.

После того как Сюй Шэн проложил путь, остальные ученики тоже набрались смелости и вышли на сцену, чтобы сказать то, что обычно редко говорили вслух. В основном они признавались в любви учителям. Хоу Цзюнь, закрыв глаза, выступил от лица седьмого класса: «Учитель Мэн, мы вас любим!»

Когда Сюй Шэн спускался со сцены, Гу Яньван тоже был переполнен эмоциями — этот сорванец, с которым он сражался до последнего года, скоро выпускается.

Он поднял руку и хлопнул Сюй Шэна, а потом притянул его обратно: «Эй, парень, подожди-ка, как раз есть одно дело».

Сюй Шэн с готовностью ответил: «Говорите?»

Гу Яньван указал на стену напротив.

Сюй Шэн в нерешительности посмотрел на Гу Яньвана. Тот не ответил, а только снова энергично махнул рукой в воздухе.

Сюй Шэн, кажется, понял.

Он подумал, что Гу Яньван пришёл учинить ему разнос, поэтому, глядя на стену, вздохнул и честно признался: «Да, я действительно перелезал через неё несколько раз, но это было ещё во втором классе... Хотя, если так подумать, в первом классе я тоже часто лазил. Признаю свою вину».

Гу Яньван: «...»

— Я не об этом! — Гу Яньван поперхнулся, его палец затрясся ещё сильнее. — Вон та стена напротив спортплощадки. Школа планирует её покрасить или, может, сделать настенный рисунок. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Тут Гу Яньван вспомнил: «Но раз уж ты признался, по старому правилу — завтра утром принесёшь извинения в мой кабинет».

Вечером, в комнате Шао Чжаня. Сюй Шэн писал извинения и одновременно обдумывал настенный рисунок. Шао Чжань сидел напротив и хохотал, никак не мог остановиться. Сюй Шэн, написав «Я глубоко осознал свою ошибку», остановился, вытащил лист А4 снизу и швырнул его перед парнем: «Блин, если ещё хоть раз засмеёшься — будешь писать со мной».

Шао Чжань взял лист, его кадык дёрнулся, он прижал лист ладонью: «И что ты подумал?»

Сюй Шэн: «Он сказал, что у него дело ко мне, и показывал на стену. Что ещё я мог подумать?»

Сюй Шэн и сам не ожидал, что последние извинения в его школьной жизни будут за «перелезание через стену».

Он исписал одну страницу, и Шао Чжань, подделывая его почерк, исписал ещё одну — раньше, когда они менялись телами, они часто так делали. Сюй Шэн, будучи в шкуре отличника, выживал в полной опасностей школе, а настоящий отличник Шао Чжань каждый день сталкивался с извинениями и бесконечными нотациями учителей.

«Я не должен самовольно перелезать через школьную стену».

«Правило третье: запрещается перелезать через стены и самовольно покидать школу. Нарушители будут наказаны в зависимости от тяжести проступка».

Два листа с похожим почерком лежали рядом.

Это действительно подтверждало то обвинение, которое Шао Чжань когда-то в шутку бросил: «сообщники».

Закончив с извинениями, Сюй Шэн начал решать тесты. Шао Чжаня взяли без экзаменов, но его парню всё ещё нужно было их сдавать. К тому же результаты пробных экзаменов его парня колебались на грани проходного балла — он был вовсе не так спокоен, как заявлял сегодня на сцене, что «одной ногой уже в ЦАИ». Вторая нога могла и не войти.

Шао Чжань сейчас был как сопровождающий на экзаменах. Он составил для Сюй Шэна план подготовки к решающему рывку, и Сюй Шэн послушно придерживался плана, проводя последний раунд повторения. Иногда, когда ему надоедало решать задачи, он пытался стащить телефон, чтобы поиграть.

Шао Чжань даже не поднял глаз: «Положи на место».

«...» — Сюй Шэн выключил экран телефона. — «Я всего одну партию. Чжан Фэн меня уже заждался, похоже, он в последнее время сильно напряжён. Помогу ему снять стресс».

«У меня тоже сейчас есть настроение, — Шао Чжань откинулся назад, поднял руку и расстегнул воротник. — Может, и мне поможешь расслабиться?»

«...»

Конечно, Шао Чжань не был настолько бессердечным, он просто так сказал. Но Сюй Шэн и правда переключил своё «развлечение» на него. Шао Чжань сидел на кровати, только что закончив писать извинения. Сюй Шэн одной рукой опёрся о край письменного стола, наклонился вперёд и, нарочно проведя пальцами по воротнику его рубашки, согнув костяшки, зацепился за край воротника и слегка потянул: «Ладно».

...

Сюй Шэн явно был тем, кто держал инициативу, но в итоге его самого прижали и заставили несколько раз назвать «старшего брата», «разобрав» его вдоль и поперёк. Воротник