Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

И не потому, что это штаб-квартира компании.

Не обращая внимания на холод и серую изморось, я несколько минут стою на другой стороне улицы, прежде чем войти, и просто смотрю.

Сквозь окна из граненого стекла магазин выглядит очаровательно. Он ярко освещен, в нем полно антиквариата, а стены увешаны оригинальными картинами, написанными художниками всех уровней известности и значимости, а также редкими изысканными подделками, которые продаются нуворишам-коллекционерам, больше озабоченным тем, чтобы произвести впечатление на своих друзей, чем требующим подтверждения подлинности.

Внутри магазина за массивным дубовым прилавком с резным рельефом из «Беовульфа», изображающим воинов на лошадях, сражающихся с драконом, стоит мужчина. Он рассматривает кольцо, поднося ювелирную лупу к одному глазу. Он среднего роста и веса, без особых примет, если не считать орлиного носа и элегантной манеры держаться.

У него темные волосы с проседью. Кожа вокруг глаз покрыта морщинками, а темно-синий костюм сшит на заказ, но не от кутюр. Если судить только по внешнему виду, ему может быть пятьдесят… или семьдесят. Итальянец или испанец. Шотландец или португалец. Или кто угодно еще. У него нет ни татуировок, ни шрамов, он не носит украшений и не пользуется одеколоном, и его легко забыть.

Его зовут Рейнард, это имя позаимствовано у лиса-обманщика из средневековых басен.

Он научил меня всему, что я знаю.

То, что я люблю его, не имеет отношения к нашему деловому соглашению. Если бы я сказала это вслух, он бы отчитал меня за это, поэтому я держу свои чувства при себе.

Я схожу с тротуара, обходя грязную лужу, и спешу через дорогу. Мои каблуки стучат по мокрому булыжнику. Когда я вхожу, над дверью весело звенит колокольчик. Меня окутывает тепло и сладкий, дымный аромат благовоний, горящих рядом со свечой в нише на стене.

На заднем плане тихо играет Эми Уайнхаус, напевая: «Ты же знаешь, что я ни на что не гожусь».

Рейнард поднимает голову. Заметив меня, он улыбается.

— У меня дурное предчувствие, сюда приближается что-то зловещее.

— Я тоже рада тебя видеть, Рейнард, — сухо говорю я.

Он кладет ювелирную лупу и кольцо на прилавок и протягивает руки.

— Моя дорогая.

Я не утруждаю себя снятием промокшего от дождя пальто. Просто подхожу к нему и позволяю заключить себя в объятия.

— Ты мокрая, — задумчиво произносит он, поглаживая меня по волосам. — Глупышка.

Я отстраняюсь, улыбаясь, потому что так рада видеть его.

— Люди не простужаются, если промокнут.

— Я говорил не о простуде, моя дорогая, а о твоих волосах. — Он проводит рукой по моей голове и неодобрительно цокает языком. — Они выглядят ужасно. Почему ты не надела шляпу? Или не взяла зонтик? Нельзя ходить под дождем без головного убора, если у тебя вьющиеся волосы…

— Помолчи, старик.

Он оскорбленно моргает, глядя на меня.

— Старик? О боже. Ты ничего не ела. У тебя кружится голова. Приготовить тебе чашку чая?

— Звучит замечательно, спасибо.

Я целую его в щеку, гладкую, как попка младенца. Затем мне приходится подавить непрошеное воспоминание о грубых щеках американца и о том, как приятно было ощущать их на внутренней стороне своих бедер.

Вот как я начала называть его, моего первого и единственного прекрасного любовника на одну ночь. Американец. Это звучит более обезличенно, а значит, менее болезненно. Я надеюсь, что со временем тупая боль утихнет, воспоминания о нем померкнут, и я смогу с тоской вздыхать, думая о нем, но пока это похоже на застрявшую под грудиной зазубренную пилюлю, которая с каждым вздохом оставляет крошечные порезы на моих внутренностях.

Мое тело болит после наших занятий любовью. Мои бедра. Поясница. Задница, на которой остались едва заметные синяки от его рук.

Мое сердце разбито вдребезги.

Рейнард пристально изучает мое лицо.

— Что-то случилось. Скажи мне.

На этот раз мне приходится выдавить улыбку.

— Всё в порядке. Просто устала после перелета. И после того, как продиралась через джунгли, чтобы добраться до места, где я спрятала свой тревожный чемоданчик. Этот курорт был в глуши! Я была босиком, если ты можешь в это поверить. Видел бы ты, в каком состоянии мои ноги.

Слабая улыбка тронула губы Рейнарда.

— Хм. Как его зовут?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Конечно, не имеешь. Что это за выражение у тебя на лице? Оно выглядит довольно комично.

Должно быть, я теряю хватку.

— Хватит приставать ко мне из-за моего лица, иначе я не дам тебе то, за чем пришла.

— Ты сегодня в прекрасном настроении, дорогая. Позволь мне повернуть табличку.

Двигаясь с бесшумной грацией пантеры, он подходит к передней части магазина, запирает дверь и переворачивает маленькую белую вывеску в витрине. Затем он ведет меня через магазин к большому книжному шкафу под лестницей в задней части.

Никто из нас не упоминает о том, что у меня нет выбора и я должна отдать ему то, за чем пришла, но мы ведем себя так, будто выбор есть.

— Сначала дамы, — протягивает Рейнард, взмахивая рукой.

С книжного шкафа я достаю тонкий томик в темно-зеленой кожаной обложке, название которого прошито золотом вдоль корешка. «Оливер Твист» Чарльза Диккенса. История сироты, который сбегает из работного дома и присоединяется к шайке воров. Наша маленькая шутка для своих.

Книжный шкаф медленно распахивается, открывая взору каменный коридор. Я ставлю книгу на место, и мы заходим внутрь, а шкаф за нами закрывается.

В коридоре сыро, пахнет плесенью и мышиным пометом, и он остро нуждается в ремонте. После двух поворотов он выходит в большой вестибюль, в котором нет никаких украшений, кроме трех свечей из пчелиного воска, горящих в высоком железном канделябре рядом с арочной дубовой дверью, такой толстой, что она, вероятно, выдержит прямое попадание из пушки.

— Какие-нибудь проблемы с твоим наемником? — спрашивает Рейнард, доставая из нагрудного кармана старомодную отмычку.

— Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

Он бросает на меня через плечо загадочный взгляд. Затем вставляет ключ в замок. Дверь со стоном ржавых металлических петель открывается, и взору предстает склад невероятной роскоши.

Здесь собрано так много бесценных предметов антиквариата, статуй, картин, скульптур и артефактов со всего мира, что Ватикан мог бы позеленеть от зависти. Когда я увидела это в первый раз, в десять лет, я целых пять минут стояла, разинув рот, вытаращив глаза, как деревенщина, которой я и была.

Это обширное помещение с кирпичными стенами, являющееся частью комплекса скрытых туннелей под Лондоном, использовавшихся при воздушных налетах во время