Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

* * *

Снаружи Дворец выглядит как свалка. Это заброшенная, разрушающаяся текстильная фабрика в неблагополучном районе города, недалеко от доков, в квартале или двух от большого лагеря бездомных. Туристы сюда не ходят. Как и полиция, которой хорошо платят за то, чтобы она закрывала глаза на происходящее.

Таксист думает, что я дала ему неправильный адрес.

— Здесь нет ничего, кроме проблем, мисс, — говорит он с сильным акцентом кокни, глядя в окно на десятиэтажное здание снаружи.

Оно выглядит заброшенным. Все окна затемнены. Тротуар усеян старыми газетами и прочим мусором. Из-за угла выглядывает тощий рыжий полосатый кот, замечает такси, стоящее у обочины, и убегает.

— Нет, это то место. Спасибо. — Я протягиваю ему пятидесятифунтовую банкноту через отверстие в пластиковой перегородке, разделяющей нас, и выхожу из такси.

Он даже не предлагает мне сдачу, прежде чем отъезжает, визжа шинами.

— Неженка, — бормочу я, поднимая воротник пальто, чтобы защититься от вечерней прохлады.

Это не помогает.

Я иду по темному переулку сбоку от здания, пока не достигаю двери без таблички. Вонь от мусорных контейнеров поблизости невыносима. Я стучу костяшками пальцев по холодному металлу определенный музыкальный ритм, дрожа от ледяного ветра, обдувающего мои босые лодыжки.

С тихим щелчком в центре двери открывается маленькое окошко. Из него на меня смотрит глаз. Затем низкий мужской голос ворчит: — Отвали.

— Суп из моллюсков по-новоанглийски, — говорю я.

Глаз пристально смотрит на меня.

Я достаю из кармана серебряную монету и поднимаю ее так, чтобы глаз мог ее увидеть.

— Сезам, откройся, amigo. Здесь холодно.

Глаз исчезает, когда окошко захлопывается. Тишину переулка нарушает скрип открывающейся двери и приветствие швейцара, более дружелюбное теперь, когда он услышал пароль и увидел монету.

— Добрый вечер.

Он протягивает руку, которая размером с обеденную тарелку. Я кладу на его ладонь кусок чеканного серебра. Швейцар кивает и отступает, пропуская меня.

Я иду по короткому коридору, освещенному единственной лампочкой, свисающей с потолка на проводе. В конце коридора меня ждет грузовой лифт с распахнутыми дверями. Я захожу внутрь и нажимаю кнопку с надписью «Лимб».

После короткой поездки двери снова открываются в помещение, похожее на вестибюль шикарного отеля.

Дворец — это роскошный отель. А также бар, ночной клуб, нейтральное место для встреч — и даже конспиративная квартира, если понадобится, — и всё это рассчитано на определенную клиентуру.

Потрясающе красивая рыжеволосая девушка в сшитом на заказ костюме цвета слоновой кости улыбается мне из-за мраморной стойки слева от меня. Ее огненные волосы собраны в низкий пучок. Кожа молочно-белого цвета. На стойке висит золотая табличка с надписью «Консьерж».

Когда я подхожу к ней, она улыбается еще шире.

— Стрекоза. Как чудесно снова тебя видеть.

— Привет, Женевьева.

Она замечает, что я у меня нет багажа.

— Я так понимаю, ты пробудешь у нас недолго?

— Нет. У тебя есть для меня какие-нибудь сообщения?

— Одну минуту, пожалуйста.

Ее пальцы быстро бегают по клавиатуре, когда она бросает взгляд на экран компьютера, спрятанного под стойкой.

— Мистер Морено просил подняться к нему на седьмой этаж, когда ты приедешь.

Наши взгляды встречаются. Приятная улыбка Женевьевы даже не дрогнула. Если она и испытывает жалость ко мне из-за того, что глава европейского преступного синдиката вызвал меня на седьмой этаж, то не подает виду.

— Спасибо тебе, Женевьева.

— Не за что. Пожалуйста, дай мне знать, если я могу быть чем-нибудь полезна во время твоего пребывания.

Перевод: Если вам требуется незарегистрированное оружие, поддельные документы, удостоверяющие личность, вооруженный эскорт или срочная утилизация трупов, я к вашим услугам.

Мы киваем друг другу на прощание. Я быстро пересекаю вестибюль, замечая несколько знакомых лиц. Люди регистрируются на входе и выходе, отдыхают на диванах и читают газеты, прогуливаются с напитками в руках. Точно так же, как люди делают в обычном вестибюле отеля.

Но это не обычный отель, о чем я не могу не думать, когда захожу в главный лифт и смотрю на ряд кнопок на панели на стене. Этажи не пронумерованы. Каждый из девяти этажей Дворца назван в честь одного из кругов ада по мотивам «Божественной комедии» Данте.

Я нажимаю кнопку с надписью «Насилие» и вздрагиваю, когда двери лифта бесшумно закрываются.

Глава ОДИННАДЦАТЬ

Мариана

Раздается сигнал лифта. Двери разъезжаются. Моему взору предстают двое мужчин, обнаженных по пояс, избивающие до крови друг друга голыми кулаками на открытом ринге, границы которого обозначены квадратом из серебряных монет на бордовом ковре.

Бордовый. Хорошо маскирует пятна крови.

Я беру себя в руки, чтобы справиться с тошнотой, подступающей к горлу.

Справа от дверей стоит мужчина с бочкообразной грудной клеткой, без шеи, с кривым носом и щербатым ртом. Единственное, что в нем хоть как-то можно назвать привлекательным, — это костюм, сшитый на заказ в тонкую полоску от Brioni, с темно-синим галстуком и шелковым нагрудным платком в тон.

— Стрекоза. — Его голос звучит глухо, с характерным акцентом южной Италии.

— Энцо. Ты хорошо выглядишь.

Он усмехается. Почему-то это звучит так же по-сицилийски, как и его акцент.

— Не вешай мне лапшу на уши, bambolina14. Это вредно для твоего здоровья.

Его взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на ложбинке, которую воротнику моего пальто не удается скрыть. Я проклинаю себя за то, что оставила свой шарф у Рейнарда.

Энцо бормочет что-то непристойное по-итальянски, облизывая губы.

Раздраженная, я отвечаю по-итальянски, что его мать отшлепала бы его, если бы услышала, что он так выражается.

— Да, — говорит он, кивая. — Но она мертва, поэтому больше ничего не слышит, кроме чавканья червей. Капо ждет тебя.

Вот вам и приятная беседа.

Энцо поворачивается, ожидая, что я последую за ним, потому что знает, что я всегда так делаю. Я иду позади него, пока он ведет меня мимо дерущихся мужчин к зоне отдыха на другой стороне комнаты.

Стены выкрашены в черный цвет. В комнате полумрак, накурено и пахнет потом. На фоне всего этого звучит великолепный чистый и безупречный голос сопрано, поющий арию из «Мадам Баттерфляй» Пуччини.

Пытаясь не обращать внимания на стоны боли, которыми сопровождается каждое попадание, я отвожу взгляд от окровавленных бойцов и сосредотачиваюсь на неровной родинке на затылке Энцо.

Я уже достаточно насмотрелась.

Судя по синякам на их телах и по тому, как оба мужчины тяжело дышат и покачиваются на ногах, драка продолжается уже некоторое время. Пройдет совсем немного времени, и один из них соберет свои монеты, а другого вытащат