Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба

- А неплохо придумано! – что, в принципе, было понятно, тут же ухватился за идею Углев. – А компанию Александре Андреевне я найду. Да такую, что ни у кого не возникнет сомнений, где и для чего она находится.

- Это вы не про себя? – чуть подавшись вперед, как-то… опасно прищурился Трубецкой.

- Как план – принимается. – Орлов не дал ситуации накалиться. – С подробностями…

- Пока не принимается, - вздохнула я. И продолжила, когда все несколько удивленно посмотрели на меня. – Если вы помните, то данная методика была разработана профессором Соколовым. И я хотела бы получить его разрешение на ее использование.

И хотя все было не совсем так…

Мне нужно было поговорить с профессором. Объяснить ему, что заставило сбежать, предпочтя оказаться как можно дальше от Москвы. Да хотя бы просто посмотреть в глаза, дав понять, как много он и Людмила Викторовна сделали для меня…

Это был не просто неплохой повод.

Этот повод был железобетонным. Для всех.

***

Из рук валилось с самого утра. То ли встал не с той ноги, то ли…

Гадать о причине дурного настроения не стоило. Разговор с Тофой оставил неприятный осадок, избавить от которого не смогли ни тихое, обычно умиротворяющее присутствие рядом супруги, ни студенты, чья живость просто не давала впасть в хандру.

И ведь сталкивались лбами с другом детства далеко не в первый раз – бывали в их жизни случаи с правдой, которая у каждого своя, но чтобы вот так, до полного непонимания, не припоминал.

- Данила…

Профессор наклонил голову, прижавшись щекой к ладони жены, которую она положила ему на плечо. Вдохнул даже не легкий – легчайший аромат духов.

Его подарок…

Он не забыл, как выбирал, рассчитывая угадать в очередной раз. И ведь знал ее предпочтения, но иногда, определяясь с подарком, отходил от канона, разыскивая что-нибудь неожиданное.

Этот флакон девушка-консультант предложила буквально в последний момент, когда он уже практически отказался от возможности сделать Люсеньке сюрприз и готов был согласиться на что-нибудь из списка ее предпочтений. Вдруг вскинулась, убежала к дальней витрине и вернулась оттуда с пробником духов и тонкой бумажной полоской, на которую и брызнула из пульверизатора. Потом взмахнула рукой, направляя аромат в его сторону…

Букет после запаха кофейных зерен, которым «очищал» уже забитые рецепторы носа, он почувствовал не сразу. Но когда ощутил…

Композиция раскрывалась мягко и ненавязчиво, точно описывая Люсеньку такой, какой он ее знал. Чуткой, женственной, и даже ранимой, но при этом сильной в том, что считала для себя принципиальным.

С подарком он не ошибся. Именно эти духи числились теперь у Люсеньки среди любимых.

- Извини, родная, - поморщился он, возвращаясь в реальность. - Что-то маетно мне.

Прежде чем подняться, аккуратно снял руку супруги со своего плеча, нежно поцеловал по-девичьи тонкое, но при этом крепкое запястье и, сделав все, чтобы не встретиться с ее понимающим взглядом, отошел к окну.

Свои кабинеты он любил. И тот, домашний, обставленный Люсенькой, за годы совместной жизни изучившей его вкусы и пристрастия, и этот, рабочий, над которым потрудился уже сам.

Но сейчас Даниле было здесь тесно и душно. Словно давили стены, не давая ни вздохнуть, ни разойтись, движением усмиряя легшую на душу тяжесть.

- Ты не допускаешь того, что не видишь всей картины? – мягко поинтересовалась Люся, когда он, загнанным в угол зверем, замер у окна.

На лекциях справляться с собой было проще. Правило: ни при каких обстоятельствах не показывать студентам, что с ним что-то не так, помогало держаться, отстраняясь от собственных переживаний. Теперь же…

Мужские истерики он себе запрещал, хоть и понимал как целитель, что иногда они весьма полезны для здоровья, но вот так расслабиться, не скрывая, как гнетет ситуация, при Люсенькепозволял. Точно знал - сюсюкаться с ним, утешая, жена не будет, но понять – поймет. А иногда и отрезвит правильным вопросом или собственной оценкой, которая тут же переключит режим с того, что происходит, на то, как и что изменить.

Этот раз исключением не стал. Вопрос был правильным. И, что самое главное, своевременным. Он и сам об этом думал, но…

Целительская эмпатия – палка о двух концах. Для лечения – полезна, а вот для жизни, не всегда. Особенно, когда начинало заносить.

- Не просто допускаю, - глухо произнес он, продолжая разглядывать тянувшуюся к соседнему зданию аллею, - а уверен в этом. Но…

- …но это касается нашей Саши и история сразу становится совершенно иной, - закончила за него Люсенька.

Подошла ближе, однако зазор на личное пространство оставила.

Данила даже мысленно усмехнулся, тут же переключившись на житейскую мудрость жены. Вроде и рядом со своей поддержкой, но не забыла продекларировать и тот факт, что не сомневается в его способности справиться с любыми неприятностями. Ну а то, что это – сущая мелочь, особенно если сравнивать с последними событиями, так пока не сказано, так, вроде как, и не существует.

- Она совсем ребенок, - заметил он вскользь, не подтвердив, но и не опровергнув заявления супруги.

- Ей уже семнадцать, - мягко возразила Люся, напомнив ему разговор с Тофой. – Это – раз. Во-вторых, не неженка, что успела доказать. Ну и, в-третьих, там она под присмотром.

Профессор хмыкнул – вот это… под присмотром – не его, а младшего Трубецкого присмотром, задевало больше всего, но все-таки кивнул. Люся была права. Тофа – тоже, пусть этого и не хотелось признавать.

Легче от этого не становилось. Девушкам в мужестве он не отказывал, но предпочитал, чтобы каждый занимался своим делом. И касалось это не только Александры, которая за каких-то полтора месяца успела стать столь же родной, как и собственные дети, но и Люсеньки, умудрявшейся тянуть на себе то, что и не каждому мужчине по силам.

- И все-таки…

Сказать, что все-таки предпочел бы видеть Александру здесь, а не беспокоиться о том, как она там, профессор не успел. Прервал звонок магофона. Не его, Люси.

Он развернулся – контролировать жену у него даже мысли никогда не возникало, так что скорее просто отреагировал на резанувшую по сердцу тревогу.

С тревогой не ошибся. Выражение лица