Травница и витязь - Виктория Богачева

Плечи расправила так, что натянулась на груди нарядная свита. Голову держала высоко-высоко и смотрела грозно. Только и звенели протяжно в такт ее шагам нарядные усерязи на кике.

— Государыня, — Велемир осекся и сглотнул. — Я бы не сказывал, коли дозволишь. К чему бередить... Сперва бы княжича сыскать! — и он обернулся, скользнув взглядом по мужам и Чеславе.

Которая с наместником была согласна. Не нужно княгине этого знать.

— Нет, ты скажи, — Звенислава Вышатовна продолжала настаивать и так сверкнула глазами, когда воительница подалась к ней, чтобы остановить, что та отступила.

Когда сердилась, становилась княгиня удивительно схожа с мужем.

— Да он всякое болтал, — вновь замялся наместник и неуверенно повел приподнятыми плечами. — Про князя-батюшку... да про то, что он не сопливый юнец и не безусый отрок, чтобы во всем Ярославу Мстиславичу подчиняться. Что своя голова на плечах есть. Что душа не лежит ехать в Новый град...

— А ты что ему говорил, наместник? — Звенислава Вышатовна прищурилась.

— Я больше помалкивал, государыня, — хохотнул тот скованно. — Кто я такой, чтобы княжича вразумлять.

— Ты? — она вскинула светлые брови. — Ты сотник в дружине моего мужа. А сын мой — простой кметь. Мог бы и поучить его уму-разуму, раз болтал такое.

Обронила тихо и ступила в сторонку, скрестив на груди руки. Велемир глядел на нее, растерянно моргая, а потом отвернулся и дернул плечом. Не то раздраженно, не то нервно.

— А остальные из отряда княжича? — хмуро спросила Чеслава.

Надо было остановить княгиню. Напрасно она заставила Велемира повторять глупые, ребяческие речи Крутояра. Теперь-то князю непременно о них донесут.

— Одного секач подрал шибко, отлеживается, — сказал наместник и поморщился. — Еще трое ищут княжича, они на охоту не ходили. А двое — Тур да Мал — сгинули. С того дня их больше не видали.

— Что за леса у тебя такие, Велемир Храбрович? — спросил воевода Буривой с досадой. — Люди в них исчезают, словно серебро из кошелька. Даже после великой сечи такого не бывает, всегда отыскивают всех — и павших, и выживших.

— Сам об этом размышлял, — будто бы нехотя признался наместник.

— И что придумал?

— За такие мысли полагается платить виру, — Велемир скрипнул зубами. — Не стану ничего говорить, не хочу поклеп возводить да лжу множить.

— Говори, — рубанула коротко Чеслава. — Какая вира, какой поклеп — старший сын князя сгинул!

Не она одна вспомнила, как почти пять зим назад ночью исчезла из терема на Ладоге княжна Яромира. Сперва думали — сбежала накануне сватовства, не желая идти за нелюбимого. Думали, сбежала как раз с десятником Вечеславом.

Но оказалось, что стояли за той пропажей заговор и измена. Княжну похитили недруги, желая подмять под себя и Ладогу, и князя Ярослава Мстиславича.

— Мыслю, может, сговорились они, — горькие воспоминания Чеславы прервал заговоривший наместник. — И княжич не по своей воли с охоты не вернулся...

* * *

В ту ночь в тереме спали лишь дети да холопы, которые за столом не прислуживали. Чеслава собрала за длинным дубовым столом всех старших гридней, которые остались на Ладоге. Села за него и княгиня Звенислава Вышатовна.

Тут уж воительница сунулась ее остановить, но та и бровью не повела.

— Коли хочешь, пожалуйся на меня мужу, как воротится, — только и сказала.

После разговора с наместником Велемиром сделалась она тиха и задумчива. Ничего больше у него не спросила, лишь внимательно слушала и хмурилась.

Чеслава верховодить было непривычно, но что поделать, коли так велел князь. Пришлось ей первой заговорить, рассказать, какие дурные вести принес в терем наместник. Она волновалась, смущалась даже, а такое с ней случалось редко! И цеплялась за спокойный взгляд мужа, воеводы Буривоя, и тогда делалось ей легче.

— Что делать станем, дружина? — спросила она под конец и прочистила горло, откашлявшись.

Сидеть за столом было тошно. Не услаждали ни яства, ни хмельной мед. Еще утром радовалась Чеслава тому, какая тишь да гладь царила в тереме, а нынче...

Гридни сидели один мрачнее другого. Как ни пыталась Чеслава, а утаить дерзость княжича у нее не вышло. Пришлось рассказать, как пошел Крутояр против отцовской воли, задержался у наместника Велемира сверх всякой меры, еще и на охоту повелел раньше отправиться...

Никому в дружине такое по нраву не пришлось. Княжич уже — не дитя. Еще несколько зим, и начнет Ярослав Мстиславич потихоньку старшему сыну передавать свою власть. А такому сумасброду как ее передавать?! Как его во главе дружины поставить?! Чтобы дел наворотил, каких не разгрести потом?..

— Нужно князю воротиться в терем, — после длительного молчания заговорил один из мужей.

— Да как ему воротиться, а степь? А хазары? — тотчас посыпались слова против.

— А новые торговые союзы да пути? — прибавили третьи.

— Княжич, может, скоро сыщется, а вот Ярослав Мстиславич до весны уже с места не тронется, коли воротится нынче.

— Какой сыщется? Он пропал, десятник с ним был — пропал, двое кметей сгинули! Не в болото же они все провалились, помогай, Перун!

Чеслава слушала, не перебивая — так всегда делал князь. Лишь посматривала искоса на бледную Звениславу Вышатовну да про себя качала головой.

— Отправим гонца, — заключила она, когда высказались все, кто желал, и шум в просторной горнице утих. — Коли сыщется княжич, отправим следом второго. Но князь должен знать, что с сыном приключилось.

— Ох, я бы этого сына!.. — воскликнул кто-то в сердцах, и Чеслава одарила его хмурым взглядом.

Когда все поднялись из-за стола, снедь на котором осталась почти нетронутой, и разошлись, к воительнице подошла княгиня.

— Погоди, Чеслава. И ты, воевода, тоже, — она посмотрела на Буривоя, поджидавшего жену.

Звенислава Вышатовна дождалась, пока они останутся в горнице одни, и прогнала слуг, велев плотно притворить двери. И лишь тогда заговорила.

— Не ведаю, для чего да почему, но наместник Велемир лжет.

— Его твой муж ставил, княгиня, — помрачнев, напомнила Чеслава.

— Я не забывала, — но та лишь сильнее поджала бледные, обескровленные губы. — Но он лжет. Мой сын... княжич не мог произнести те слова, которые в его рот вложил наместник.

Чеслава не сдержала утомленного вздоха. Конечно, Звенислава Вышатовна была матерью, сердце у него болело за сына, но...

Но и у воительницы в душе притаилось сомнение. Да, княжича словно Леший подменил с весны, да, озлобился он на отца, разобиделся даже, но... но и впрямь было трудно помыслить, что Крутояр стал бы во всеуслышание князя хулить.

— Зачем бы ему лгать? — негромко спросил до того молчавший воевода Буривой.

Звенислава Вышатовна в ответ лишь развела руками.

— Я не ведаю, —