Боярыня Марфа - Арина Теплова

— Ты что, одна пойдёшь, Марфа Даниловна, в церкву-то? — спросила Агриппина, поправляя ленточки на косах Наташи, которые распустились.

— Да, а что не так? Мужа раз нет пока, значит, одна пойду.

— Дак грех это великий! — выдала нянька, испуганно крестясь. — Одна боярыня да по улице. Ты хоть холопов возьми с собой, не так дурно будет.

— И почему одной нельзя?

Она посмотрела на меня как на полоумную. Но я правда не понимала, почему это плохо.

— Не серчай, боярыня, да не положено так. Боярыне должно выходить только с мужем, а боярышне — с отцом или братом из дому. Ежели кто увидит тебя одну на улице, без челяди или мужа, подумает, что ты или умом тронулась, или блудница великая.

Вот как! Ничего здесь нравы-то. Почему-то вспомнились восточные народы из прошлого мира, где женщинам тоже нельзя было выходить одним без сопровождения мужчины.

А нянька, видя, что я внимательно слушаю, продолжала:

— Ты ведь не холопка какая, по улицам одна шататься, а боярыня. Должна беречь свою честь! Как же ты раньше-то жила, не зная о том?

— Раньше я с мужем везде ходила, он меня одну и не отпускал, — заявила я, придумав себе оправдание, чтобы не выглядеть в глазах пожилой женщины уж совсем нелепо.

— Это верно. С мужем и надо. А если нет его, то дома сиди. Ежели уж совсем приспичило, тогда холопов бери, и побольше. Чтобы никто ни в чём постыдном и греховном тебя не заподозрил.

— Я поняла, спасибо, что научила, тетка Агриппина.

Пошла я на улицу с Просей и Потапом. Это Агриппина одобрила, хотя и настаивала, чтобы я взяла пятерых. Но ходить по улицам таким хороводом мне совсем не хотелось. Для такого выхода мои слуги надели выходные платья и чистую верхнюю одежду. Потап — новый меховой армяк и чистые штаны, а Прося — простую красную душегрею и длинную чёрную юбку.

Мы вышли за ворота, и я с интересом начала рассматривать окружающую меня улицу. По двум краям дороги стояли усадьбы. Высокие боярские дома на довольно большом расстоянии друг от друга, так как обычно у каждой усадьбы имелся широкий двор и сад.

На улицах в этой «респектабельной» части Новгорода царила тишина, которую нарушали только звон колокольчиков у лошадей, что проносились мимо, запряжённые в сани или в закрытые возки, да ещё колокольный звон. Насколько я поняла со слов Проси, звонили к литургии, но идти в церковь мне совсем не хотелось. Только если на обратном пути посмотреть, как и что было в храмах в этом XVI веке.

Вскоре мы вышли на более оживлённую улицу, похоже в центр города. Тут между деревянными домами уже попроще были расположены трактиры и общественные бани, небольшие съестные и бакалейные лавки и церкви. По дороге на рынок я насчитала две церкви и три часовни. Народу на улицах в этом месте города стало значительно больше.

Сначала мы направились на большую площадь неподалёку, где располагалось местное торжище.

Так как денег в доме Адашева я не нашла, то взяла с собой самые простые сережки с жемчугом и серебряное колечко. Намеревалась продать их если понадобится и купить то, что мне приглянется. Как я поняла, со слов той же Проси, кухарка и её помощник Мирон ходили на рынок за продуктами через день и записывали все покупки на имя боярина Адашева, а затем раз в месяц приходил человек от каждого купца, и именно с ним и рассчитывался боярин. Или же Федор посылал в лавку своего человека с деньгами, расплатиться «по счетам».

Однако я не знала, в курсе ли торговцы, что мой муж сбежал и в опале, или нет. Потому и захватила с собой серьги на всякий случай, а то вдруг не будут продавать мне в кредит ничего.

— Марфа Даниловна, смотри, это же он! — вдруг выкрикнула Прося.

— Кто он? — испуганно спросила я, обернувшись и смотря в ту сторону, куда указывала рукой горничная.

Почему-то я сразу подумала о Федоре, что он где-то здесь, на рынке.

— Да этот беспутный Ерофей, хромой! Ключник наш.

Глава 24

Ерофея, которого якобы видела Прося, мы так больше не разглядели в толпе.

Далее мы прошлись по рядам со всевозможной снедью: от свежих калачей до вяленой и варёной рыбы, от квашеной капусты и солёных огурцов до живых куриц и поросят. Далее зашли в небольшие лавочки с одеждой и утварью.

Всего на торжище было вдоволь, как, впрочем, и разномастного народа: от бояр и дворян новгородских до простых людей, которые до хрипоты торговались за снедь и всякие валенки с торговцами.

Потап шёл чуть впереди нас с Просей и отгонял попрошаек и другой люд с нашего пути и важно кричал:

— Отходи с дороги, боярыня идёт! Расступись, народ!

Он так смешно это делал и так рьяно старался, что это вызывало у меня улыбку. Чувствовала я себя некой важной барыней, вышедшей на прогулку. Но когда он заехал по загривку какому-то старику за то, что тот нерасторопно отошёл, я велела:

— Потап, перестань. Иди позади, а то уже бьёшь кого не попадя.

В одной из суконных лавок я купила себе тёплые вязаные чулки и красивую шаль а-ля хохлома. После набрала разных хлебов и ватрушек и раздала бедным ребятишкам, которые просили милостыню на рынке. Наташе и Андрейке взяла пару леденцовых петушков и зайчиков на палочке. Все эти товары торговцы записали в свои толстые амбарные книги на имя Адашева.

Вернулась я домой довольная и впечатлённая всем этим древнерусским колоритом.

Спустя три дня в моей усадьбе появился Кирилл. Он привёз четырех моих беглых холопов: одну тётку, мою бывшую горничную Фимку и двух крепких мужиков. Они были сильно побиты: лица в крови, у одного мужика сломана рука, а у второго разбит нос.

От возмущения я едва сдержалась, чтобы не «наехать» на Черкасова при двух стрельцах, которые сопровождали телегу с моими холопами. Я тут же приказала Мирону позвать местного знахаря, чтобы полечил несчастных, а также велела накормить их и вымыть в бане.

Среди этих четверых так и не было ключника — он единственный, кого ещё не нашли. Но я не расстраивалась: замки мы все поменяли, так что особой нужды в Ерофее