Твои границы - Лина Мур

— Ты прости её. Просто она такая… бунтарка, — говорит Роко, когда мы подходим к стойке с компьютером. Так всегда делают заказ в клубах? Раньше нужно было спуститься к бару.

— Почему? — спрашиваю я. — Почему она отрицает всё вокруг и пытается унизить себя?

— Себя? Она же метила в тебя, — хмыкнув, Роко достаёт из кармана пластиковую карточку без каких-либо отметок и проводит ею рядом с компьютером.

— Меня она не задела. Она лишь показала, насколько вульгарна и не уверена в себе. Обычно, люди, которые произносят гадости, говорят не о других, а о себе. Так что я в полном порядке.

— Надо же, ты, и правда, странный, Мигель. В хорошем смысле. Я думал, что ты очередной задрот, вроде тех, с кем папочка пытался свести Раэлию, — усмехается Роко, ударяя карточкой по экрану.

— Скучный. Так и скажи, — не могу скрыть горечь в своём голосе.

— Скучный? Я бы хотел быть таким скучным. У тебя столько терпения, Мигель. Если бы Рэй не была моей сестрой, я бы уже убил её. Зачастую она делает всё, чтобы её возненавидели.

— Почему? Для этого должна быть причина. Зачастую это зависть, обида и детские травмы.

— Зришь в корень, парень. Так оно и есть, но я не собираюсь выкладывать всё это дерьмо. Ты просто временный способ, чтобы отвадить папочку от Рэй. Если обидел, прости, но это факт.

Мне нравится его честность. Он, конечно, пугающий, но, кажется, любит свою сестру.

— Это так, — киваю я. — И я бы хотел заплатить за себя и за Раэлию.

— Ты двинулся? — спрашивая, он округляет глаза.

— Хм, нет, но так меня научили. Я пришёл сюда с ней, пусть это всё и фальшь. Значит, я ответственен за всё, что она закажет и захочет. Я не люблю быть должным. Вероятно, мы видимся первый и последний раз в жизни, поэтому мне так будет комфортнее.

— Эм… ладно, окей. Я разделю счёт.

— Спасибо, Роко.

— Пошли покурим, пока эти две сплетницы перемоют мне косточки, — предлагает он.

— Я не курю.

— Я тоже, только электронные, пытаюсь слезть с табака полностью. Дрон ненавидит, когда от меня им воняет. Он такой требовательный, — улыбается Роко.

Бросаю взгляд назад и точно не хочу возвращаться туда.

— Тогда хорошо.

Роко проводит меня мимо двух кабинок и открывает дверь. Мы идём по слабоосвещённому коридору, и я мог бы предположить, что меня сейчас убьют, но снова не чувствую никакой опасности. Может быть, у меня отсутствует радар опасности? Ответ приходит моментально — нет, просто ты скучный, тебя даже никто убить не захочет.

Надоело.

Мы оказываемся в небольшом кабинете, но Роко идёт дальше и открывает балконные двери. Свежий воздух, пусть и влажный немного, даёт мне передышку. Роко садится в одно из кресел, а я во другое. Что я здесь делаю? Мне вставать в шесть утра. Я снова не высплюсь. Почему я такой… скучный?

— Почему ты до сих пор один? — задаёт вопрос Роко.

Удивлённо открываю глаза и смотрю на него, затягивающегося электронной сигаретой.

— Я скучный. У меня были серьёзные отношения, но, как оказалось, я скучный, и со мной ни одна из моих бывших женщин не видела будущего.

— Они совсем идиотки? — хмурится Роко.

— Нет, они искали иное. В разладе всегда виноваты двое. Думаю, что я всё же был не так хорош, как думал.

— Да они ездили на тебе, Мигель. Они грёбаные шлюхи, вот и всё.

— Фиолетовый. Ох, прости. Привычка.

— Мне она нравится, — смеётся он.

— Не надо оскорблять женщин, пусть даже у меня с ними ничего не получилось.

— Слушай, Мигель. Ты же умный мужик, почему позволял так с собой поступать? Они пользовались тобой.

— Нет. Конечно, нет, — улыбаюсь я.

— Я видел то, что они сказали о тебе. Одна из них, вообще, ответила, что ты был удобным лагерем, бесплатной едой и кошельком. Она постоянно изменяла тебе. Вроде бы её звали то ли Карина, то ли Кристина…

— Кэрол, — поправляю я.

— Точно. Кэрол. Ты что, не видел всего этого?

Поджимаю губы и отворачиваюсь. Мне больнее, чем было раньше. Я не думал… я собирался сделать предложение Кэрол, это были самые долгие отношения в моей жизни. Господи. Почему Раэлия не сказала мне об этом? Она лишь упомянула о том, что я скучный. Она не хотела, чтобы я знал об этом? Но Раэлия из тех, кто с радостью скажет кучу гадостей и будет упиваться чужой болью. Так почему?

— Прости, если задел тебя, чувак. Просто мне непонятно, как ты такой умный и образованный, симпатичный, к слову, искренний, честный и заботливый, выбирал никчёмных женщин, которые даже не работали, а висели на твоей шее. Почему ты так низко себя ценишь? Ты же можешь обладать шикарными женщинами.

— Роко, я бы не хотел обсуждать свою личную жизнь, — отрезаю я.

Господи. Почему меня так тошнит теперь? Мне больно. Столько лет. Столько усилий. Столько фальши.

— Прости, чувак. Ты не знал, да? Про измены и остальное дерьмо?

Отрицательно мотаю головой.

— Мне жаль. Правда. Ты не заслужил этого дерьма. Но плюс в том, что это намёк тебе что-то изменить, чтобы с тобой такое больше не случилось. Мы учимся на своих ошибках. Однажды из-за них я чуть не потерял Дрона. Но я научился разговаривать с ним. Научился делать то, что чувствую, а не скрывать это и прятаться. Научился говорить всё прямо в лоб. Перестал бояться ругаться и орать на него порой. Я во многом изменился и узнал, что когда ты перестаёшь притворяться, то получаешь свободу. Это важнее, чем всё остальное.

— Это больно, — выдыхаю я, так глупо признавшись в своих чувствах. Но мне даже не с кем это обсудить. Если я расскажу всё сестре, то она пойдёт травить женщин. Если расскажу родителям, то мама точно нашлёт на них инопланетян или того хуже, а отец будет жалеть меня. Если расскажу брату, то он найдёт всех моих бывших, изведёт их и отомстит за меня. Так что поговорить мне не с кем. Друзей у меня нет. Я работаю.

— Это очень больно, — тише добавляю.

— Я знаю. Это не просто очень больно, это ощущается так, что тебя оплевали всего изнутри дерьмом. И ты словно стал этим дерьмом из-за них. Это и злость, и бессилие, и непонимание, и обида, и жалость, и желание просто разреветься как девчонка. К слову, я ревел. Недолго, пару минут всего, но сам факт. Ты это переживёшь. Все это переживут, но уже не будешь таким, как раньше, если ты умный, Мигель. Ты изменишься и станешь собой, назло им. Станешь делать то, что хочешь сам, а не как правильно для других. Посмотришь в своё отражение, и тебе захочется изменить всё вокруг, чтобы не было больно. Но давить будет долго, пока не примешь тот факт, что это было. Так что ты выживешь, но каким будешь дальше решать только тебе.

— Я думал ты дурак, прости. Просто ты такой мощный и похож на тупого вышибалу в клубах. Такое клише, да? Спасибо тебе, Роко. Спасибо. Я, правда, очень благодарен тебе за эти слова. Это честно и больно. Но мне, по какой-то неведомой причине, сейчас легче перенести свою слабость, находясь рядом с тобой.

— Меня все считают тупым и опасным мудаком, — смеётся Роко. — Мне нравится видеть потом их охеревшие лица. Да и мы с тобой не так сильно отличаемся, как ты думаешь, Мигель. Я знаю о тебе всё. И знаю, что это всё дерьмо не ты. Это тот, кого хотят видеть люди. Ты же в детстве ходил на борьбу, да?

— Да, — киваю я.

— Но потом что-то случилось? Тебя выгнали оттуда. В твоём досье написано, что тебя попросили уйти из клуба, и ты записался на танцы.

— Хм, я был подростком, у меня были буйные гормоны, и один мальчик назвал моего отца «тупым, русским ублюдком». Он ненавидел всех, кто не выглядел, как белый американец. Моя мама мексиканка, поэтому я тоже не был достаточно белым для него. Он много гадостей говорил про мою маму, обзывал мою сестру грязными словами и обещал изнасиловать её у меня на глазах. Я не вытерпел.