Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

чувствую, — хмыкаю, облизнув треснувшую губу, и касаюсь кончиками пальцев его жесткой бородки, припорошенной легкой сединой. — Тебе бы выспаться. Выглядишь как после бурной ночи.

Данила внезапно мрачнеет, будто я пробудила неприятные воспоминания. Он разрывает зрительный контакт, ослабляет объятия и отпускает меня. Обиделся? Или вспомнил о матери Матвея?

Все становится на свои места. Я понимаю, почему он здесь. Разумеется, не ради меня… Богатырев привез сына в школу, после чего вернется домой.

На миг расслабившись, я вновь закрываюсь на все замки. Замыкаюсь в своем панцире, который десять лет спасал меня от того, чтобы я не сошла с ума без любимого мужчины. Мысленно латаю трещины.

— Зачем Лука приехал в Россию? Давно он преследует тебя и… — он тяжело сглатывает, морщится, — бьет?

— Недавно. Ударил впервые. Вот так он хочет вернуть семью, — пожимаю плечами. — Мне жаль, что ты стал свидетелем этой сцены. Спасибо, что заступился, но постарайся в таких ситуациях держать себя в руках. Ты не контролируешь свою агрессию, — прохладно чеканю, закидывая на плечо сумку, которую бросила, пока их разнимала. — Что с тобой, Данила? Ты раньше не был таким жестоким.

Мой голос звучит строго, словно я его отчитываю или провожу психологический сеанс, а ему, судя по реакции, наоборот это нравится. Сощурившись, он ласкает меня взглядом.

— Десять лет прошло, Колючка. За это время многое изменилось, кроме моего к тебе отношения. И обещания, которое я тебе дал тогда.

«Я буду беречь тебя и любить», — проносится в мыслях. Но я делаю вид, что ничего не помню.

— Мне пора, иначе выговор получу от директора. А ты уезжай, Дань, пока никто полицию не вызвал.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Адреналин зашкаливает, кровь закипает, а сердце не справляется — и гулко грохочет. Спасительные ворота школы совсем близко, но Данила берет меня за руку. Останавливает.

— Когда вы с Максом освобождаетесь?

Я оглядываюсь, и ветер подхватывает мои волосы, играя ими и подбрасывая в воздухе. Богатырев неприкрыто любуется мной, чуть приподняв уголки губ, и терпеливо ждет ответа.

— После трех. А что?

Кивнув, он отпускает мое запястье, смотрит на командирские часы, а после скрещивает руки на широкой груди.

— Я буду ждать.

Глава 12

«Я буду ждать», — обещание Данилы крутится на повторе на протяжении всего рабочего дня. Не отпускает. Играет по нервным окончаниям, как по нотам. Исполняет прощальную симфонию.

Я помню, что произошло в прошлом после этих слов. Юная, наивная и заочно влюбленная, я слепо доверилась ему, примчалась на холодную пристань — и обожглась.

«Всё-таки нашла себе морячка? В тихом омуте…», — комментировала мой порыв Инна, руководитель практики. Но мне было плевать на сплетни. Я слушала зов сердца.

Второй раз на старые проржавевшие грабли я не наступлю, как бы сильно не трепыхалось за ребрами, после того как Данила сегодня заступился за меня. Он совершил по-настоящему мужской поступок, напомнив мне, за что я его полюбила. Контраст с Лукой разительный — его невозможно не заметить. Если они оказываются рядом, то Богатырев всегда выигрывает. Он сильнее, выше, привлекательнее... Спустя столько лет я готова перечислять его достоинства часами, но не собираюсь лететь по первому зову, как мотылек на огонь. Крылья я с ним опалила, сама обгорела до неузнаваемости. Теперь буду осторожнее, потому что мне есть ради кого жить.

— Мам, ты освободилась? — шепотом спрашивает Макс, приоткрыв дверь в мой кабинет, где я веду прием. — Я уже уроки на завтра сделал. И есть хочу, а в буфете одни булки остались. Желудок мужчины требует нормальной пищи!

— Пять минут, родной, — виновато показываю ему ладонь. — Мы уже заканчиваем.

— Ой...

Вежливо поздоровавшись с родителями одного из проблемных школьников, которые сидят за моим столом, Макс извиняется и выходит из кабинета.

— О, привет, Фил, — доносится его голос из коридора. — Так это с твоими родителями моя мама сейчас беседует? Значит, тебя загребли? А за что?

— За парочку драк, покер в классе и прогул, но последний — не по моей вине, — приглушенно ворчит мальчишка.

Дверь закрывается, и продолжение их «мужского» разговора по душам мы уже не слышим.

— Наши сыновья знакомы, — поясняю матери Филиппа, взволнованной и испуганной.

— Надеюсь, они не дрались и не играли в карты вместе? — нервно усмехается она, пытаясь шутить сквозь горечь.

Ее сын всего на пару лет старше Макса, но тоже растет без отца, наверное, поэтому они нашли общий язык. Фил тяжело воспринял развод родителей, а второй брак матери стал для него настоящим ударом. В такой ситуации подростковый бунт неизбежен, и он вылился в школьные хулиганства.

— Нет, ваш мальчик однажды защитил моего от старшеклассников, так что не все так запущено. Выдыхайте, Маргарита Андреевна, и не приписывайте сыну все грехи мира, — ободряюще улыбаюсь ей. — Филипп растет очень справедливым и эмпатичным парнем. Но он ревнует вас, пытается привлечь к себе внимание всеми возможными способами, потому что боится после папы потерять ещё и маму. Это страх одиночества и ненужности. В настоящее время ваш нынешний супруг для него не более чем «новые штаны», на которые вы его променяли. Вот этот момент в его сознании нужно переломить.

— Как?

— Любовью…

— «Штаны», между прочим, сразу полюбили этого пацана, как родного, и готовы бороться за него, — оскорбленно отзывается ее новый муж. Опомнившись, меняется в лице, включая "рабочее" очарование, которое на меня давно не действует. Наоборот, отталкивает. — Я вижу, Николь Николаевна, вы профессионал в сфере психологии и не совершите роковую ошибку, когда будете готовить свой отчет опеке.

Он производит впечатление ответственного, надежного и любящего мужчины, но его желание манипулировать собеседником немного раздражает. Впрочем, я необъективна к сильному полу. Сложно оставаться беспристрастной, когда сама неоднократно получаю удары в спину от тех, кто клялся защищать.

— Не давите на меня, Влас Эдуардович, своей харизмой, — сдержанно произношу, постукивая пером ручки по блокноту. — Я на личном опыте знаю, что далеко не всегда биологические отцы желают добра собственному ребёнку, — задумчиво продолжаю, вспоминая Луку. Касаюсь пальцами трещины на губе, спрятанной под несколькими слоями помады. И принимаю единственное верное решение. — Я всегда на стороне матери, тем более такой заботливой и неравнодушной, как вы, Маргарита Андреевна. Я вам не враг, моя задача — помочь вашей семье.

— Спасибо, — растроганно выдыхает она.

— Все обязательно наладится, — обращаюсь то ли к ней, то ли к самой себе.

Я делаю пометки в блокноте, даю ещё несколько советов, после чего мы прощаемся на доброй ноте. Покосившись на часы, я понимаю, что сильно задержалась, поэтому забираю утомившегося, голодного Макса — и