Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

— Принято! Заедем в кафе? — охотно отзывается Даня, покосившись на меня. — У меня со вчерашнего вечера ни крошки во рту.

— Пить надо было меньше на свадьбе, Богатырев, — чуть слышно ворчу, отчитывая его.

— Не спорю.

Он вдруг прячет взгляд, как будто я пробудила постыдные ассоциации. Вдавливает педаль газа в пол до упора, и стрелка спидометра зашкаливает. Но атмосферу разряжает Макс.

— Мама, разрешишь Даниле отвезти нас в кафе?

От его формулировки и жалобного тона я чувствую себя монстром, который морит бедных мужчин голодом. Под прицелом двух пар одинаковых серых глаз я всё-таки сдаюсь.

— В ближайшее. И ненадолго…

— Йес! — раздается за спиной, а сбоку доносится тихий облегченный вздох.

На перекрестке машина разворачивается. Через полчаса мы оказываемся напротив входа в один из самых дорогих и красивых ресторанов Питера. Я не могу отделаться от навязчивой мысли, что обычный обед превращается в свидание. Но Макс счастлив, воодушевлен, и я не хочу портить ему остаток дня.

* * *

Историю Маргариты Андреевны, Власа Эдуардовича и хулигана Фила можно прочитать в книге "Диагноз: так себе папа"

Глава 13

— Эх, сейчас бы горячего супчика, — вздыхает сын, без энтузиазма листая меню. — С вермишелью. Как мама дома готовит.

— Хм, я бы тоже не отказался, — поддерживает Данила, искоса поглядывая на меня, словно мы не в ресторане, а дома за обеденным столом.

В его взгляде столько нерастраченного тепла, дефицита домашнего уюта и покоряющей нежности, что мне хочется спрятаться от него. Разве он имеет право так смотреть на меня? Как будто у нас когда-то была настоящая семья. Как будто мы до сих пор любим друг друга. Как будто я его единственная женщина. И мать его родного сына.

Но это все иллюзия.

Я опускаю голову, хмуро уткнувшись в перечень блюд высокой кухни. Неудивительно, что Макс не может ничего выбрать, ведь привык к обычной пище без изысков. Мой мужичок непритязателен в еде, у него всего два требования — сытный обед и обязательно что-нибудь сладенькое на десерт.

— Могу предложить вам кокосовый крем-суп с морковью и козьим сыром, — с напускной любезностью вещает длинноногая официантка, будто только сошедшая с подиума.

Макс и Данила, как по команде, многозначительно переглядываются, синхронно сводят брови к переносице и в унисон чеканят:

— Нет.

Я с трудом проглатываю легкий смешок. Растерянное выражение лица девушки бесценно, особенно когда Богатырев добивает ее по-армейски четким, строгим приказом:

— Нам суп с вермишелью.

— На курином бульоне, пожалуйста, — вежливо поддакивает Макс.

— Неужели в ресторане такого уровня не найдется повар, способный закинуть макароны в воду? — звучит строго, с нажимом.

— Я спрошу на кухне, — сдается официантка под напором непреклонных мужчин. — Что-нибудь ещё? — и вопросительно косится на меня.

— Кофе. Американо. Без сахара, — отрывисто бросаю, возвращая меню. — Все.

— Подождите.

Жестом подозвав привлекательную девушку к себе, Данила что-то пылко нашептывает, касаясь рукой ее талии. Она активно кивает, посылает ему очаровательную улыбку и, жеманно поправив передник униформы, уходит счастливая и удовлетворенная.

Я неосознанно сжимаю в руке столовый нож, провожая ее убийственным взглядом. Богатырев забирает у меня приборы, накрывает мою ладонь своей и, поглаживая пальцы, тихо, насмешливо рокочет:

— Что опять не так, Колючка?

— Ты заигрывал с официанткой, — выпаливаю прямо в лоб, как привыкла. Таким тоном, будто это не вопрос, а констатация факта.

В ответ гремит раскатистый смех. Я высвобождаю руку из его хватки, в которой мне неправильно тепло и приятно.

— Ты мне льстишь, Ника. Пара купюр с городами России гораздо привлекательнее моей помятой рожи. Я всего лишь мотивировал ее работать шустрее, а ещё заказал кое-что для тебя. Надеюсь, ты не будешь против.

Вскоре нам приносят горячий ароматный суп, а ещё через минуту лично мне подают сырники с клюквенным соусом. Я любила их раньше, но со временем они стали стойко ассоциироваться у меня с первым свиданием с Даней в кафе, и я возненавидела их. Так же, как и его.

Отламываю вилкой кусочек, пробую. Творог тает во рту, клюква придает горчинку. Это очень вкусно. И так по-настоящему. Прежде чем позорно растаять, я запиваю сырники крепким кофе, мешая его со слезами.

— Как дела в школе, боец? — непринужденно заводит разговор Даня.

— Меня выбрали представлять класс на олимпиаде по математике, а ещё у нас спартакиада на следующей неделе, — охотно откликается сын.

Макс воодушевленно рассказывает о своих успехах, глаза горят, ложка подрагивает в руке, а мы с Данилой смотрим на него и улыбаемся. В какой-то момент пересекаемся взглядами, и я вдруг осознаю, как двусмысленно мы выглядим со стороны.

Дружная семья, заглянувшая в ресторан в конце тяжелого дня.

Не помню, чтобы у нас с Лукой были такие моменты. Он предпочитал выходить в свет без сына, объясняя это тем, что Макс слишком маленький, ничего не понимает и будет капризничать. Ребёнок всегда был для него обузой.

Вечно недовольное лицо бывшего высвечивается на дисплее телефона. Я накрываю его рукой, чтобы спрятать от сына, сжимаю трубку и выскакиваю из-за стола.

— Я на минутку.

На негнущихся ногах добираюсь до уборной, останавливаюсь в небольшом коридоре у стеклянной перегородки, через которую виден наш столик. Не отрывая взгляда от Макса и Данилы, которые мирно, по-родственному общаются и смеются, я отвечаю на вызов.

— Догадайся, где я, Николь, — вылетает из динамика, и мне хочется отбросить телефон, как ядовитую змею.

— У тебя хватает совести звонить мне, Лука? После того, что ты устроил в школе? Вариант, что мне плевать, ты не рассматриваешь?

— На меня — конечно! Но не на него, — противно смеётся, как гиена. — Я в травмпункте, дорогая, снимаю побои, которые мне нанес твой любовник.

— Что? Прекрати этот фарс, Лука, я дико устала.

— Тебе неинтересно, как я себя чувствую? Спросила бы ради приличия, — выплевывает бывший муж с горечью и обидой, будто я до сих пор его законная жена и должна быть рядом в печали и в радости. — Ты сейчас с ним?

— Нет.

Ложь легко слетает с моих губ, тем временем я не свожу глаз с Дани и Макса. Они ведут себя как отец с сыном, гармонично, свободно и непринужденно. Официантка подносит им несколько видов десертов, и оба набрасываются на сладкое, как одичалые. Делятся пирожными, пробуют каждое, обсуждают с пафосом гурманов. Даже кривятся зеркально, когда им что-то не нравится. И смеются так беззаботно, что сердце плавится.

— Давай встретимся и поговорим, если не хочешь, чтобы у него были проблемы. Его судьба в твоих руках.

— Это шантаж? — усмехаюсь. Получается фальшиво. —