Порченая для ледяного дракона - Анна Викторовна Батлук

Но по взгляду Юки опять стало понятно, что она считает меня, как минимум, недалекой.

- Даки не разводятся, госпожа. Зачем им разводиться, если они могут жену в любой момент убить?

- Действительно, - недовольно пробурчала я. То есть о смерти дака речь не идет вовсе? Да уж, не быть мне вдовой, зря надеялась. – Так у него одновременно пять жен?

- Ну да! Там где вы жили, такого не бывает?

- Нет, - я нахмурилась. – А несколько жен может иметь только Верховный дак?

И опять мне ответ не понравился. Юки словно цель себе поставила – добить меня, чтобы Расмус не мучился.

- Нет, любой дак, госпожа. Главное, чтобы он мог содержать всех жен.

Я еще больше помрачнела.

- И сколько жен может содержать Расмус?

Нет, я не ревную – об этом и речи быть не может. Но если Расмус завтра приведет еще одну женщину, этот дом покажется мне до неприличия маленьким. Да и как слуги будут выполнять указания сразу двух хозяек? Не поставят ли они в приоритет «любимую» жену, а не меня?

Юки замялась.

- Спросите об этом лучше у Монды. Или Манфри.

- Но не у тебя, - я понимающе хмыкнула, но спорить не стала. Мне и так хватало мыслей для размышления.

Когда я попыталась встать с кровати, девушка меня остановила:

- Не стоит испытывать судьбу, госпожа. Скоро прибудет лекарь и он скажет, можно ли вам вставать.

- Лекарь? – это интересно. – А кто приказал его вызвать? Расмус?

Глаза у Юки забегали. Она явно раздумывала, как половчее соврать.

- Говори правду, - я откинулась на подушки. – Я отлично понимаю степень ненависти собственного мужа ко мне.

- Вы ошибаетесь! – Юки явно расстроилась. – Он вас не ненавидит, правда. Просто даки не понимают, что обычные люди болеют. Сам дак Рицерштах никогда даже насморк не подцепил, - девушка прыснула, вспомнив что-то забавное.

Да уж, я лишь удостоверилась в своих сомнениях.

- Кто тогда? Монфри?

Юки сдалась и неохотно произнесла имя:

- Загер. Но это только из-за того, что именно у него есть артефакт вызова.

Я закрыла глаза, намекая, что хочу остаться в одиночестве.

Лекарь прибыл через час, осмотрел меня и напоил какой-то сладкой микстурой, от которой в крови забурлила энергия и захотелось жить. Даже комната показалась ярче, чем была на самом деле, а вечная полутьма из-за туч на небе, словно бы развиднелась.

Все бы ничего, но одновременно с этими ощущениями, сердце затопила любовь ко всему вокруг и я с подозрением уставилась на лекаря.

- Что это за лекарство?

Сухонький дедуля расплылся в белозубой улыбке, очень странной для такого преклонного возраста.

- Это вытяжка из желторыхлой сосны, которая водится только на Доброй горе, приправленная жаром огненного дака.

- И для чего она используется?

Дедуля даже не моргнул.

- Чтобы успокоить расшатанные нервы, госпожа. В вашей ситуации, пожалуй, стоит принимать вытяжку каждый день перед возвращением дака Рицерштаха домой.

Я-то думала меня от переохлаждения лечить пытаются, а оказывается нервы в порядок приводят. Тут бы скандал закатить, а слишком успокоенные нервы не позволяют этого сделать. Наоборот, хочется обнять всех вокруг. Возможно, в этом и состоит коварный замысел лекаря и Загера, который его вызвал: только появляется Расмус дома, а я, разморенная лекарством, бросаюсь ему на шею.

А лекарь продолжал:

- Оставлю вам пузырек, - и он подмигнул.

Какая-то часть меня попыталась было возмутиться, но остальная часть, подогретая странным лекарством, восхитилась, довольно закивала и чуть ли не схватила пузырек сама. На мгновение даже стало страшно от такой неадекватной реакции, но и это чувство быстро улетучилось, «съеденное» огненной вытяжкой.

Лекарь ушел, а ощущение счастья продолжалось. Спать я не могла, даже с учетом того, что до этого не отдыхала из-за прочтения любовного романа, но усталости не было и грамма. Хорошо, что дака Рицерштаха не было дома, а не то моя внезапно вспыхнувшая любовь ко всему живому распространилась бы и на него.

Энергия не могла найти выхода и я бродила по дому, переполняемая счастьем и дурацкими идеями. То я портрету важного дядьки усы пририсовала (надеюсь, это любимый родственник Расмуса – пусть оценит), то забралась в кабинет мужа и весь алкоголь, какой нашла вылила в нужник. При этом я совершенно по-дурацки хихикала, а напоследок еще вошла в раж и на двери кабинета нацарапала слово «козел».

Удивительно, что все это я творила на волне нежности. Наверное, объятый чудо-лекарством от нервов мозг полагал, что это все проявление заботы. Мол, задумается Расмус над своим поведением и исправится. И аж взвизгивала от радости, когда представляла это.

Конец волшебным ощущениям пришел внезапно: пару минут назад я выцарапывала слово «козел», а сейчас я едва могу поднять руку, чтобы убрать волосы с глаз. Энергия, бушевавшая во мне иссякла, будто кто ее перекрыл, и я выронила из пальцев нож для бумаги, который отыскала на столе Расмуса.

- Ой, - едва выдохнула я. Ноги подгибались, и я смогла сделать лишь пару шагов, прежде, чем упала на колени. Туман пеленой застилал глаза, в ушах шумело и, наконец, тьма покрывалом спустилась на меня, спрятав от мира.

***

Как я не убил собственную жену – не представляю. В последний момент сбежал к горному озеру, чтобы утопить в нем черную ярость, вихрем поднимавшуюся от сердца, будоражащую воображение и рождавшую картины мучительной смерти нахалки.

Такая реакция меня самого испугала. Адамина Свеншард бесит, раздражает, но убить ее я точно не желал. До недавнего момента.

Подумав об этом, я опять нырнул, а затем долго не выходил на поверхность, разглядывая темное небо сквозь толщу воды. Тело дракона позволяло не выныривать, а тот факт, что сам дракон относился к девице лишь с любопытством, но точно без негатива, успокаивал и человека.

Я знал, что с женой все в порядке – домашние не оставят в опасности и помогут ей так, как это необходимо. Каждый из них – человек и знает намного лучше, что нужно человеку. К тому же такому хрупкому, как Адамина.

О хрупкости жены мне пришлось вспомнить еще раз.

В дом я вернулся уже ближе к рассвету, когда почувствовал внутри подобие покоя. Загер не встречал меня – дворецкий отлично понимал, что его господин мог не вернуться вовсе, и я без излишних прелюдий