Король моей школы - Лисса Джонс

И всем плевать. Кто-то снимал на телефон, кто-то отошел подальше, кто-то кричит, что Арт не портил веселье.

Вот, значит, как это, да? Ты это чувствовала? Всем было плевать?

Ненавижу… Как же чертовски сильно себя ненавижу в этот момент. А Марк глупо-радостно растягивает губы в улыбке.

— Понравилась, да? — Кивает в сторону выхода. — Дарю! Только не очаровывайся… У неё таких, как ты, десяток побывало.

Не отвечаю. Просто разворачиваюсь и иду к выходу. К черту этот клуб. К черту этот Легион. К черту всех, кому плевать. И меня к черту.

* * *

Ночной воздух холодит разгоряченную кожу подпорченного лица, когда вылетаю на улицу. Вдыхаю полной грудью отрезвляющий влажный запах каналов, сырости и старых зданий.

— Ну ты и феерия, новичок, — сбоку материализуется Артем, вероятно, желающий сказать, какой я идиот. Плевать. Поймаю такси, уеду домой, а завтра уйду из «Легиона».

— Вспыльчивый? Или реально девчонка понравилась? — В ответ на предположение усмехаюсь, потому что, знаете, что я хочу ответить?

«Не люблю придурков и тех, кто отыгрывается на слабых».

Я. Хочу. Это. Сказать. Ирония, да?

— Приятно было познакомиться, — вот и все, что выдавливаю, пока захожу в приложение для вызова такси.

— Вспыльчивый, значит. — По-взрослому, снисходительно, задевая что-то внутри, о существовании чего я даже не догадывался, произносит Артем. Видимо, совесть проснулась после многолетней спячки. Доброе утро, соня. Не хочешь ничего объяснить?

— Это все не мое, — оборачиваюсь к капитану, и крик души рвется наружу. — Я себе не так представлял… Все! Вообще все это!

— Добро пожаловать во взрослый мир. — Арт спокоен, как удав. Чем-то напоминает Юсупова. — Послушай внимательно. Лукин иногда перегибает, но ты мне меня напоминаешь, поэтому скажу один раз. «Легион» — плацдарм в мир большого спорта. Не торопись. Здесь не только баскет, но и связи. Ты же из Альмы, должен понимать, о чем речь.

— Я хочу играть…

— Так играй. Просто играй за себя. «Легион» сделает имя, портфолио, даст знакомства. Они штампуют нам славу. Года два продержись.

— Я не собираюсь никуда переезжать. Кроме «Легиона» полно достойных клубов.

— Тебе и восемнадцати нет, Фил. Ты сейчас затеял драку на эмоциях: окей, мы все так делали. Но принимать важное для карьеры решение нужно на холодную голову. Еще один бесплатный совет: увеличь нагрузку. Если нужно, тренируйся каждый день, но не давай волю эмоциям. Не слушай бред про отдых — иногда таким, как мы, нужно выплескивать дерьмо в спортзале. Доводить себя до той точки, когда сил творить хрень не остается. В тебе полно дури. Так работай, а не лезь в драки.

После этих слов Арт говорит, что меня «уже заждались» и кивает в сторону той самой девчонки, скромно стоящей в паре шагов от нас.

* * *

Трель домофона взрывает полуночную тишину и мою тревожную дремоту. Свет телефона ослепляет на мог, моргаю и зависаю: камера у входа в дом передает на экран четкий силуэт. Это все еще сон? Или я окончательно тронулся?

В полночь.

У моей двери.

После всего.

Швыряю телефон, вылетаю в прихожую. Щелчок замка. Глухой стух сердца в ушах. Ледяной воздух бьет в лицо.

Она. Здесь.

В расстегнутом розовом пуховике, с розовыми от холода щеками. Выдыхающая пар в сумерки. Сжимающая в руках стеклянный контейнер, из которого пахнет... Шарлоткой? Серьёзно?

* Егор Владимирович Дёмин (3 марта 2006, Москва, Россия) — российский баскетболист, играющий на позиции защитника. По окончании сезона 2023/24 Дёмин решил переехать в США, чтобы играть в баскетбол в студенческих лигах. Он принял приглашение Университета Бригама Янга, и его назвали «возможно, самым заметным перспективным игроком, когда-либо участвовавшим в баскетбольной программе Университета Бригама Янга»

** Драфт-комбайн НБА — система просмотра и тестирования игроков, которая проводится перед ежегодным драфтом лиги. Цель мероприятия — дать возможность командам НБА ближе познакомиться с новичками, которые выставили свои кандидатуры на драфт. Во время драфт-комбайна баскетболисты проходят медицинские тесты, им делают антропометрические замеры, игроки выполняют различные спортивные тесты и броски, а также играют 5х5.

Глава 17. Ночная шарлотка

Аврора

Зима — самое красивое, пусть и суровое время время года. Пахнет свежестью и морозом. На чернильно-черном недостижимо высоком небосводе светятся миллиарды крошечных звезд. Здесь, за городом, вдали от спальных высоток и зимней иллюминации, звезды горят гораздо ярче.

Одна падает. Замечаю ее, когда стою перед закрытой дверью, к которой не подходила много лет, и рассматриваю небо.

Загадываю желание без надежды на то, что оно сбудется: время не умеет разворачиваться вспять. Но в этот миг тяжелая дверь открывается с тихим щелчком открывается, и морозная ночь становится совсем не морозной.

Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.

От волнения бросает в жар, а от глупой сцены, где Фил стоит на пороге в домашних серых шортах и футболке с музыкального фестиваля «Белых ночей», смотрит сверху вниз и молчит, дрожат руки и коленки.

Наверное, он удивлен не меньше меня. Я ведь даже себе не могу объяснить, зачем пришла: кажется, просто не хочу быть человеком, который упивается чужим горем. Даже если это горе моего личного монстра.

— Мамина шарлотка, — протягиваю стеклянный контейнер, глядя под ноги. Я в сапогах. Он — босой. Порог — невидимая граница, которую никто не перейдет. — Я… уже разогрела.

Собиралась отдать шарлотку, сказать, что соболезную, и что он сам виноват в отчислении, но под пристальным взглядом сделать это почти невозможно.

Возьми ее, пожалуйста. Не задавай вопросов.

— Зайдешь? — Голос хриплый, словно от недавнего сна. Вопрос, отдающий ещё большей ненормальностью, чем мой поступок.

Зима — странное время года.

«Зайдешь?»

Это невозможно: между нами ведь ничего не меняется. Зимой все сковано льдами, укрыто снегами, надежно заморожено до весны. Все те же обиды, недосказанность и ненависть. Это лишь минута перемирия, где я понимаю боль его утраты. Помню, как тосковала по деду, когда его не стало.

Терять близких больно.

Шершавые от возраста, но самые нежные бабушкины руки. Дедушкин хриплый, но искрящийся теплотой голос. Их родные самые безопасные в мире объятия не забываются никогда. Время стирает детали, вымывает из памяти краски, но бабушки и дедушки остаются в наших сердцах навсегда.

Я знаю, что Фил редко летал в Ирландию, но в далеком, запертом на тысячу замков ящике памяти храню его истории о сказочной пожилой графине, учившей его смешным ирландским словечкам.

Зайду ли я?

— Нет. — Поднимаю голову, решаясь заглянуть в его лицо. Совсем взрослое. С четко очерченной линией