Король моей школы - Лисса Джонс

рук. Дело было даже не в том, что его папаша щедро платил за лояльное отношение к сыну, а в том, что Фил был ценной рабочей лошадкой. На его имени «Альма» делала хорошие деньги.

«Талантливый гимназист стал участником баскетбольного клуба "Легион"»

«"Альма" вырвала зубами победу у трехкратных чемпионов школьной лиги».

«Гимназия заняла первое место в рейтинге учебных заведений».

Никто не говорил, что мазохист тренируется, как проклятый. Никто не упоминал о том, что он с детства ходил в спортшколу. «Альме» не сдались детали.

Деньги, деньги, деньги — вот, что стоит за словом «репутация».

«Ваши дети будут такими же успешными. «Альма» станет взлетной полосой в будущее для вашего ребенка».

Фил и Аврора — лучшие представители гимназии. После ее успеха в Пекине, в «Альме» открылся целый пятый класс с уклоном на востоковедение.

Школа ой как не хотела терять никого из них. Худшим кошмаром наяву стал тот факт, что Бестужева в мае открыла рот. А ее предки едва не забрали документы дочери.

Учителя провели колоссальную промывку мозгов Вороновым и Бестужевым, только чтобы не расставаться со звездными выпускниками так позорно. На Фила и Аву повесили ярлыки эмоционально нестабильных подростков. Ему запретили подходить к ней. Ее, кажется, должны были отправить к школьному психологу.

Даже после скандала Фил вышел сухим из воды.

Сквозь высокие окна окна пробивалась синева зимних сумерек, смешиваясь с желтым светом фонарей. Пол покрывала дрожащая сетка теней от баскетбольных колец. Мяч монотонно стучал о паркет.

Все, что Фил заслужил — позорное исключение. Отмену. Грязные заголовки в СМИ.

Гаденышу недолго осталось.

Воронов, в промокшей от пота голубой майке «Касаток», продолжал бросать трёхочковые, несмотря на то, что тренер ушёл. Еще один из «Касаток» стоял в дверях, прислонившись к косяку. Наблюдал. В руках — бутылка воды, которую он протянул Филу, когда тот наконец заметил его и подошел.

— Тебе завтра в «Легион». Не надорвись, капитан.

Фил стянул бандану, которой перевязывал лоб на тренировках, и вытер ею лицо. Ухмыльнулся, но в глазах отчетливо видна была усталость, которую капитан больше не мог прятать за маской беспечного шутника.

— Это называется «подготовка». Ты бы попробовал. — Фил пьет, пока второй просто наблюдает за ним, тихо мечтая о том, чтобы капитан подавился и сдох прямо здесь. — Собираешься играть после школы?

— Я-то?

— Ты-ты. Только у нас рост на самом деле позволяет. А парням после школы баскет будет не нужен. Разлетимся по универам, — протягивает бутылку обратно. В тишине и темноте хочется задать один вопрос.

Почему тебе, ублюдку, вечно везет?

— Слушай, я все хотел спросить. Как тебя взяли в «Легион»? Ты же до стандартного метр девяносто не дотягиваешь.

— Ага. Четыре сантиметра еще. Я прыгучий — для меня это главное. А тело еще не сформировано полностью. У тебя тоже, кстати.

Почему тебя взяли, а меня — нет? Почему ты не мог просто свалить и освободить место капитана?

— Зачем ты тратишь силы на «Касаток»? Это же просто школьные игры. Тем более сам понимаешь, никто тут так не болеет баскетом.

Ты — не талант и не самородок. Ты упертый баран с папочкиной фамилией.

— Мы же команда. Своих не бросают. Надеюсь, оттянуть время отчисления, сыграть против «Орлов». Но до игры за Кубок, думаю, не дотяну.

Да ладно. Так… значит… Кэп страдает привязанностью к друзьям? Бравада «мне никто не нужен» — напускное? Так даже веселее.

— Слушай, по поводу отчисления… Раз уж ты уверен, что попрут, может, давай как раньше?

Возвращение короля напоследок. Он думает, что изменился? Нет, он все такой же гад. Это легко доказать: Сегодня Фил продемонстрировал… Что кое-кто ему небезразличен. Какая классика: придурку вдруг понравилась хорошая девочка. Он больше не хочет дергать ее за косички, но не знает, как вести себя по-другому.

Ничего не выйдет, друг. Ты устроишь эту вечеринку, ты вернешься в амплуа идиота, и ты потеряешь все: девочнку, место в командах и гимназии, статус и свое имя.

— Нет, не могу, — Фил снова возвращается в центр зала и берет мяч. — Дома не до вечеринок.

— Так развеешься. Вечер, тусовка, «Касатки» с нашими девчонками? Только чур ты делаешь, а не Разумовский. Он притащит с собой ботаничку и ее сумасшедшую подружку, отвечаю. Я слышал, как Абрамова трещала, что они замутят тусу на троих, и… — Бинго. Мяч с грохотом бьется об пол, а Фил резко разворачивается лицом к товарищу по команде.

— В пятницу вечером. Я напишу в чат. И… Глеб… Спасибо.

— За что? — Соколов растерянно вскидывает брови.

— За сегодняшнюю игру. Отлично тащил защиту. Ты все-таки попробуй потренить побольше и вэлком в «Легион», если так хочешь.

Обязательно. Может, даже на твое место попробую, капитан.

Аврора

Слюна во рту собирается за секунду. Замираю у двери, прикрыв глаза и глубоко вдыхая ванильный, нежный аромат выпечки и медовых яблок. Даже запах любимой маминой шарлотки тает во рту, оставляя сладкое послевкусие.

Приготовленная мамой еда — самая вкусная из всех, что ела. А мы часто едим вне дома, поэтому я знаю, о чем говорю. Крем глаз замечаю мужские черные ботинки-берцы.

Пулей стаскиваю пуховик, бросаю рюкзак, несусь через коридор и гостиную на кухню, но торможу в проеме арки, чтобы полюбоваться. С подросткового возраста люблю смотреть на маму и папу, когда им кажется, что никто их не видит.

На кухне играет легкий джаз, и пахнет сладко-сладко. Густой аромат нежного теста полностью обволакивает легкие, заставляет еще раз тихо сглотнуть слюну.

Папа — высокий, широкоплечий мужчина, черноволосый, как взрослый принц из сказки о Русалочке. В черной рубашке с подвернутыми рукавами и брюках со стрелками — в фирменном образе Виктора Александровича Бестужева: владельца легендарной галереи современного искусства, одного из гейм-дизайнеров известных на всю планету компьютерных игр, совладельца шато «Под звездами».

Папу называют безэмоциональным, самовлюбленным, хамоватым художником двадцать первого века, но рядом со мной и мамой он — лучший мужчина на свете. Я с детства видела, как папа должен смотреть на маму. Так, будто она — весь его мир.

Когда-то, когда меня еще и в планах не было, папа даже посвятил маме выставку «Прогулка по хрустальной Вселенной», где каждый человек мог почувствовать себя центом вселенной. С легкой папиной руки мамин старенький семейный отель обрел вторую жизнь.

— Витя, ты все испортишь, — мама светящаяся, веселая, крошечная рядом с ним. С розовыми щеками, в домашней шелковой пижаме из широких брюк и топика притворно возмущенно морщит нос.

Она стоит спиной к нему. Перед ними — шкурки от яблок и