Король моей школы - Лисса Джонс

хоть чью-то дружбу. Или избежать их насмешливого «крыса». Именно в тот месяц мы всей семьей полетели в Геленджик на похороны дедушки. Мамин папа не выбирал, когда ему умирать, но его смерть стала началом моего конца. Класс меня заклеймил. Решили, что я специально попросила родителей уехать и снова подвела всех.

Рассказала о том, что зачастую Фил не был тем, кто трогал меня сам. Он бросал спичку — остальные с восторгом поджигали.

В тот день я увидела в глазах тети Ати такой стыд, словно она готова была провалиться сквозь землю. Я никогда не винила ее в том, что Фил вырос придурком. Атанасия не виновата в неуправляемости сына.

В тот день я жутко боялась стать причиной ссоры лучших друзей: папы и дяди Кирилла. Они всю жизнь шли бок о бок, и мысль о том, что жалобами я разрушу что-то светлое, давила неподъемной тяжестью.

К счастью, оказалось, наши семьи не так легко поссорить. В отличие от взрослых дома, взрослые в школе мой поступок не сочли достойным гордости. Увы, я это поняла только по возвращению.

Марина Анатольевна — наша классная — ходит мимо с лицом, будто я лично подложила ей в кофе соль. Ирина Константиновна вызывает к доске на каждом уроке с такой интонацией, что хочется сгореть со стыда.

Линь Юэ — учительница китайского — одна из немногих, кто никак не изменил своего отношения. Моя любимая учитель русского и литературы — единственная разрешила приходить по любому вопросу, но сейчас она на больничном.

Не знаю, как поступить правильно.

«Кто-то пошутил, Аврора. Не обращай внимания».

Ведь это не шутки? Или шутки?

«Ты все еще уродина». «Крысам здесь не место. Лучше бы ты не возвращалась». «Помнишь, как тебя закрыли в туалете? Жди. В этот раз мы сделаем фото на память, стукачка».

Разбитое зеркало у шкафчика, жвачка в сумке, и, самое последнее, что я нашла — распечатанное мерзкое фото из фильма 18+ с подписью «предложение все еще в силе».

Только один человек шутил так грязно.

Но он на грани исключения. Он рискует всем: местом в «Касатках» и в «Легионе», срывом одиннадцатого класса перед экзаменами, своей репутацией. Если его выпрут с записью в личном деле, будет трудно найти новую школу, зачислиться и сдать ЕГЭ в этом году.

Зачем ему это? Чтобы снова из прихоти унижать меня?

«Твой родной цвет лучше», — тихо звучит в голове.

Как же невовремя ты решил нарушить обет молчания. Забрал бы пропуск и бежал бы дальше.

Упираюсь лбом в холодный металл шкафчика.

Все будет хорошо.

* * *

Разгар первой большой перемены. Помогаю Максиму с домашкой по китайскому, и он, довольный, обещает, что с него теперь «причитается». Саша требует с него вечеринку на нас троих. Желательно, в его пентхаусе с кучей фаст-фуда и без «заносчивых звезд».

Разумовский трепет ее по волосам, велело улыбается, и просит выбрать дату нападения на его квартиру. Абрамова толкает его под боки, и… Они выглядят как друзья.

Так, должно быть, выглядели и мы.

* * *

— Я затащу тебя в столовку, клянусь. Ты упускаешь булочки с корицей! — Саша пытается собрать волосы в высокий небрежный пучок.

— Любишь выпечку?

Густая непослушная копна очень точно отражает ее вздорный характер: сегодня Абрамова получила предупреждение о недостойном «Альмы» поведении, потому что толкалась в столовой за этими самыми булочками.

— Обожаю. Особенно с корицей. Или кардамоном.

Я отщипываю кусочки сдобы, пока Саша пыхтит с волосами. Пальцами собирает на макушке и только на третий раз успешно перевязывает шелковой синей лентой-резинкой.

Она ухватила нам выпечку и сок. Если кто-то застукает с едой в коридоре, нарвемся на лекцию о правилах поведения. Есть можно только в специально отведенном для этого месте: в столовой.

— Почему ты не ходишь столовую? — Закончив с прической, Саша усаживается на подоконнике по-турецки, натянув юбку на ноги. Она нарывается не просто на лекцию, а на наказание в виде мытья подоконников на всем этаже.

— Так сложилось.

На подоконниках сидеть позволяют, потому что они шириной с хорошую скамейку, но делать это стоит аккуратно, как полагается гимназисту.

— Слушай, я не пойму. Такая гимназия дорогая, а ты… Ну… Они тебя били либо?

Я грустно усмехаюсь. Нас десять лет учили нюансам дипломатии. Организовывали постановки-переговоры, где мы тренировались отвечать на вопросы школьников-журналистов.

Прямолинейность Саши иногда заставляет впадать в ступор даже учителей. Возможно, Марина Анатольевна с ума сходит: в ее классе, помимо выносящей сор из избы студентки, появилась еще и «невоспитанная хамка».

— Нет. Специально нет.

В «Альме» не дерутся, «как малолетние маргиналы», не устраивают бедлам в столовой, «как невоспитанная толпа», и, мое любимое, у нас «царит атмосфера взаимоуважения».

— Как понять «специально»?

— Ну, в меня могли прилетать какие-то вещи. Снежки, жвачки, баночки корректора. Но руками никто не трогал.

— Вот придурки.

— Не то слово.

— А как вышло, что даже в параллельном классе у тебя друзей нет?

Я так и замираю с булочкой у приоткрытых губ. Вопрос задел личное, спрятанное глубоко внутри.

У меня были друзья. Фил просто всех забрал.

Глаза Саши округляются, рот приоткрывается, ладони летят к лицу.

— Ой! Блин! — Сквозь растопыренные пальцы со страхом смотрит на меня. — Глупость сказала, да? Я это… Я иногда сначала говорю, потом думаю! Прости, пожалуйста!

Саша выглядит испуганной девочкой, решившей, что за неправильный вопрос я сделаю ей что-то плохое. Знаю, что она с неохотой говорит о семье, поэтому не нахожу ничего лучше, как отмахнуться от кольнувшей в сердце жалости к себе, улыбнуться и постараться ответить.

— Ты же заметила, что у нас с «Б» есть сдвоенные предметы. В средней школе мы еще больше времени проводили вместе. Обозвали на уроке — прозвище приклеилось. На другом толкнули — все запомнили. Во всех классах, во всех школах и во все времена существовали козлы отпущения. Мне не повезло стать одним из них.

— Все были полными придурками? — Ее глаза становятся большими, как у ребенка.

— Тебе правда интересны все? — Наклоняю голову к плечу, рассматривая ее лицо. Сашина мимика — субтитры ее мыслей и эмоций. — Или кто-то конкретный?

Она точно знает, что ее румянец — ее враг. Хватает булочку в пакете и прячет лицо за едой.

— Да я просто… ну, это… Мне неинтересны мальчики-мажоры с золотой ложкой в одном месте.

Хмыкаю, сталкиваясь со стандартной реакцией на попытку узнать ее ближе. Что с ней не так?

— Саш, можно я тоже кое-что спрошу личное?

— Нужно сразу спрашивать, а не просить разрешения, — с набитым