Король моей школы - Лисса Джонс

Я знаю, что видела, Фил. Ты делаешь вид, что приехал к полуночи с водителем. Ты лжешь родителям. И если это ты подбрасываешь мне записки, то тебе сильно не повезло. Я больше не буду молчать.

* * *

Ночью душат кошмары: гул чужих голосов, издевательский смех, оскорбления.

«Уродина».

Прозвище словно выжгли на коже, и кажется, что ни один в мире душ не смоет ненавистное клеймо.

Утро понедельника оказывается ничем не лучше ночи, потому что рейс папы перенесли на сутки из-за непогоды.

Папа и Кирилл Андреевич в сочинских горах, открывают новенькую базу отдыха. Мама показывает фотки небольших домиков в скандинавском стиле, папа присылает кружочки в Телеграмм, мы фоткаем ему наши вафли с бананами и корчим рожицы.

В итоге мы с мамой жутко опаздываем. Точнее, мама опаздывает, потому что я уже в форме, а ей нужно переодеться.

Быстро надеваю пуховик и шапку, выскакиваю из дома, едва не поскальзываюсь на заледеневших порожках, но, спасибо гравитации, умудряюсь не шлепнуться на задницу.

Блин, ещё и мамина тачка в снегу, придется чистить.

Завожу ее, обхожу чтобы достать из багажника щетку, а в глаза бросается кроваво-красное пятно на тротуаре.

В сугробе на противоположной стороне улицы лежит маленький кожаный картхолдер. Кредитки, водительские права… искать же будут. Все соседи в нашем коттеджном поселке хорошо знают друг друга, отдам бумажник маме.

Перебегаю дорогу, подбираю и... ЧЕРТ! ЗА ЧТО?!

Сердце выдаёт двойной удар. На гимназистском пропуске красуется фото Его Величества. Воронов с той самой наглой ухмылкой, от которой у меня сводит челюсть.

Первая мысль до смешного детская: закопать находку в снегу. Вторая более взрослая: отдать дяде Жене.

— Ты что тут забыла? — Грубый командирский бас прямо над макушкой заставляет подпрыгнуть.

Оборачиваюсь — ну, конечно. Разве могло быть иначе?

Запыхавшийся, в серых трениках, обтягивающих его дурацкие накачанные ноги. Ветровка расстёгнута, несмотря на мороз, а из-под красной шапки лезут мокрые рыжие пряди. Вынимает из уха крошечный наушник, из которого доносится приглушенный бит.

Он бегает зимой?! Серьезно? До какой степени нужно быть неадекватным, чтобы выходить на пробежку в минус десять?

Мы пялимся друг на друга минуту, пока он не вскидывает широкую бровь.

Идиот! Бесит, бесит, бесит! От вечерней растерянности нет и следа. Сегодня я его просто ненавижу. Возможно, это из-за того, что моя мимика на вчерашнем видео была ужасна, а у него даже такой банальный жест выходим каким-то…

Никаким не выходит, Ава. Он — настоящий моральный уродец. Ты обещала себе вернуться и вычеркнуть его из памяти, а не ностальгировать о детстве!

— Эм… — нелепо протягиваю картхолдер. — Валялся здесь.

Фил не сразу забирает, будто боится заразиться. Стоит и смотрит на свой пропуск. Идиот самовлюбленный.

Только вот когда его пальцы скользят по моей ладони — горячие, немного шершавые — я первая резко отдергиваю руку, как от чумного.

Да что за утро…

Увы, вижу ещё кое-что: его ресницы слиплись, как в детстве, когда мы лепили снеговика и... НЕТ.

Он не имеет права напоминать того мальчишку. Тот мальчишка остался на заброшенной детской площадке. Того мальчишку я похоронила в своих воспоминаниях тридцать первого мая прошлого года.

Почему стою, как истукан? Ему запрещено выливать на меня тонны яда, а ничего хорошего ждать не стоит. Он даже «спасибо» выдавить из себя не может.

— Ладно... — делаю шаг назад, собираясь вернуться на свою сторону улицы. — Пока.

Тишина. Да с кем я вообще разговариваю?

— Ава.

Я аж чуть не икаю. Какая я ему «Ава»?!

Фил произносит мое имя так, словно хочет сказать дальше ещё что-то, но решается не сразу. Прокашливается.

— Что у тебя с глазами? — Прищуривается, делая шаг вперед. — Что за фигня с цветом? — Напирает сильнее, будто ему действительно нужно знать.

Машинально касаюсь пальцами века. Линзы. Они насыщеннее моего родного голубого. Синие, как море.

— Это просто линзы, — недовольно бормочу, чувствуя, как по щекам разливается жар никому ненужного стыда. Это не его дело, не собираюсь ничего объяснять.

Фил наклоняется, и его запах — мятная жвачка, ледяной мужской дезодорант и что-то еще, знакомое с детства, — обрушивается волной цунами на легкие.

— Зачем? — Хмурится и выглядит так, будто сейчас достанет из кармана лупу, схватит меня за подбородок и начнет рассматривать радужки. — Твой родной цвет лучше.

Ничего себе констатация факта. И где только их — таких самоуверенных — штампуют? Или ему мяч в голову прилетел? Или мозги последние отморозил?

— Если решила не прятаться, так не прячься. Очки хотя бы не скрывали… ну, тебя.

Я буквально задерживаю дыхание. Он подходит ближе. И ещё. Стой, стой!

— Не подходи!

— Серьезно? — Его взгляд хаотично бегает по моему лицу. — Какого черта…

— Аврора! — Возмущенный голос мамы обрушивается на нас обоих. Ох, судя по интонации, мама в шоке от того, что я просто стою рядом с этим человеком.

Да я тоже в шоке, мамуль.

Фил отступает, его лицо снова становится нечитаемым.

— Беги, — бросает он. — А то опоздаешь.

Глава 11. Его маленькая тайна

Филипп

Я — мастер саморазрушения. Если бы существовала дисциплина «Загони себя в ад», я получил бы КМС.

Тренировки «Касаток» — два раза в неделю. Тренировки юниорского состава «Легиона» — три раза в неделю. Моя личная благотворительная инициатива с мелкими пацанами, которых тренирую — два раза в неделю.

Кто-то другой давно сдох бы, а не думал бы о том, как кулаки чешутся начистить рожи всем придуркам-выпускникам «Альмы». И десятиклассникам. И тому полудохлику, который на днях заехал за ней вместо Василисы Николаевны.

Какой-то щуплый недоношенный студентик в пальто.

Матвей. Она говорила новенькой, что за ней заедет друг, с которым у них проходят занятия по вокалу, натягивая розовый пуховик. Нет, я не подслушивал. Они на всю раздевалку трещали, пока Вильская не попросила их заткнуться к чертям собачьим.

Хотел ли я подойти к этому другу и превратить его табло в лепешку? Конечно же нет. Что я там себе обещал в январе, сидя на лавке в лютый мороз? Мне плевать. Так вот мне все еще плевать. Я упертый — даже сам себе хрен сознаюсь.

Я так выжал себя в «Легионе», что едва дошел до дома. Тащился до метро, ехал на метро, потом на автобусе, а потом тащился от остановки до дома полчаса. Глупой идеей было отказаться от водителя и такси, но мне жизненно важно было убить себя. Так, чтоб прийти домой и уснуть. И что?

Нихера не вышло. Я буквально окаменел прямо