Король моей школы - Лисса Джонс

всех окружающих была недостижимым идеалом. Обладательница густых натуральных светлых волос до лопаток, прекрасной, не по годам сформировавшейся фигуры и симметричного личика с пухлыми губами и слегка раскосыми глазами, она казалась людям настоящей стервозной королевой школы.

Она получила титул «Мисс гимназия» еще в десятом классе, она создала два года назад группу поддержки «Касаток», она стала звездой модельного агентства и уже в шестнадцать блистала на московской неделе моды. Агенты пророчили большое будущее, но родная мать в это не верила. Для матери Полина всегда была и будет недостаточно хороша.

Ни сброшенные килограммы, ни достижения в моделинге, ни отличная учеба не могли помочь Полине заслужить любовь. Но пока Полина являлась номером один в гимназии, мать гордилась ей.

Все изменилось в этом году, в январе. Аврора вернулась другой. Вильская сначала не придала значения внешним изменениям, хоть и продолжала держать лицо стервы перед классом.

Аврора перестала бояться поднимать руку, выходить к доске, браться за самые сложные рефераты. Полина знала, что Бестужева была ботаником, но из-за травли боялась лишний раз светиться. И потому Полина долгое время была номером один по успеваемости среди девчонок. Она просто не боялась публичных выступлений, семинаров, конференций.

Полина бы выдержала это, ведь школа почти закончилась, мама сосредоточилась на выборе университета и не интересовалась делами в гимназии. Только вот сегодня парни то и дело обсуждали ботаничку.

И самое мерзкое — Фил. Фил Воронов, который еще вчера смеялся над Бестужевой громче всех, сегодня прижал Макса к стене за то, что тот посмел о ней говорить.

Полина сбежала.

Оля и Лена — безмозглые куклы, которых она намеренно выбрала в «подруги» стали бы задавать вопросы, на которые Полина не смогла бы ответить.

Мама просто будет в ней разочарована. В миллионный раз.

Мама и так считает, что дочь нужно снова посадить на диету и отправить к ненавистному репетитору ненавистного китайского. Как будто университет, диета и китайский — всё, что нужно для счастья. Как будто Полина — ее проект, а не человек.

Слеза скатилась по щеке.

Вильская так старалась, изо всех сил старалась понравиться Филу, потому что мама сказала, что Полине нужен парень, соответствующий ее статусу! Она все для этого делала, но он… он смотрел либо на мяч, либо в сторону первой парты.

А Макс… Будущий сводный брат поставил себе цель превратить ее жизнь в ад. Полина ведь знала, зачем Максим так старательно тянет Бестужеву из аутсайдеров. Дело совсем не в симпатии, не в домашках, даже не в Филе.

Просто он ненавидит сестричку. Ненавидит невесту отца. Можно подумать, это Полина виновата в том, что их предки решили сыграть свадьбу! Можно подумать, она мечтает стать Разумовской!

Полина подняла голову, аккуратно стерла блестящие слезы. Открыла лежащую в раковине сумочку, чтобы достать салфетки и нахмурилась. Сложенный вдвое лист бумаги в клетку, которого тут точно быть не должно просто кричал о том, чтобы его развернули.

Содержание анонимки заставило Полину задержать дыхание.

«Пожалуйста, не плачь из-за Воронова. Он тебя не достоин. Обещаю, скоро все будет хорошо. Он вылетит из гимназии быстрее, чем мы ее закончим».

Кажется, кто-то точит зуб на Фила. Во что он влип на этот раз?

Глава 12. Скандал, мокрая рубашка и ее глаза напротив

Филипп

«Альму» можно любить за многое.

За личные шкафчики, куда мы скидываем половину учебников, чтобы не таскать тяжесть. За бассейн, в котором после уроков можно смыть с себя школьную тоску. За носителей языков, которые ругаются на нас на пяти диалектах, но все равно ставят «четвёрки».

Но самое охренительное здесь — столовая.

Просторное помещение на первом этаже, с панорамными окнами, выходящими на маленькую заснеженную спортплощадку. Вечно шум, гам, смех. Круглые столики оккупированы старшеклассниками, малышня рассаживается за длинными столами с табличками «1А», «2Б». В воздухе — запах свежей выпечки и настоящего кофе.

Мое любимое место в «Альме» — центральный стол у окна, за которым мы обедаем уже года три. Я был девятиклассником, когда попал к выпускникам-баскетболистам. Парни давно закончили гимназию, а стол по наследству достался «Касаткам».

Вторая большая перемена — время, когда вся «Альма» собирается здесь. Потому что именно к этому времени нам готовят свежие обеды.

После Линь-лаоши, которая сегодня задала эссе на 150 иероглифов, у меня не просто зверский аппетит, а чертовски зверский. На поднос летит двойная порция котлет с грибным соусом, жареные овощи, пюре и самый сладкий в Питере какао, который тут намешивают так, как ни в одной пафосной кафешке не приготовят.

Падаю на стул между Димоном, ковыряющимся в гречке под таким же грибным соусом, и Максом, у которого обед точь-в-точь как мой. Глеб трындит с десятиклассниками-касатиками и воняет своей рыбой.

Про Бестужеву никто больше не вспоминает. Кроме, блин, меня.

Нафиг меня и мои мысли.

Прислушиваюсь к обсуждениям последнего матча из «Лиги ВТБ». Атмосфера лёгкая, почти как раньше: до всей этой дичи с её возвращением. Все как всег… Резко выпрямляюсь, котлета поперек горла становится от осознания.

«Все как всегда» именно потому, что ее нет. Нет в столовке. И не было никогда. Кажется, последний раз видел ее здесь классе в восьмом. До того, как назвал уродиной.

Где она вообще ест? Ест ли? Ходит сюда на другой перемене?

На стол со звоном опускается поднос с салатом и стаканом воды.

— Опять на диете? — фыркает Макс.

— А ты опять ешь, как свинья на убой, — парирует Поля, не глядя на него.

— Воу, полегче. Хамство сегодня не в почете, ты же гимназистка. И заметь, он тоже так ест, — Макс кивает в мою сторону. Полина не отвечает. Ерзает на стуле и не надменным, а каким-то взволнованным голосом вдруг выдает:

— Я тут… мм… Как дела? Больше не ссорились?

Глеб вскидывает брови и перестает жевать. Я тоже не понял прикола. Дело не в вопросе, просто ее словно инопланетяне подменили.

— Где твои вечные фрейлины? — Разумовский спрашивает уже без иронии. Реально, Вильская нас всех сейчас напрягла странным внешним видом. Обидели либо? Хотя кто ее пальцем тронет? На нее все десятиклассники и наша параллель слюни пускают.

— Какое слово в твоем скудном лексиконе. Учебник истории открывал?

— Не уходи от вопроса.

— Как и вы все, — Полина слишком серьезно смотрит на Макса, указывает вилкой. — Вот вы двое больше не ссорились?

— Да все окей, — за нас отвечает Глеб. — Фил спустил пар, мы уяснили.

— Понятно. — Полина смотрит куда-то вниз, под стол. Видимо, на свои руки. Макс недовольно пялится