Король моей школы - Лисса Джонс

— Ты уйдёшь — мой мир расколется Напополам. Я останусь в тёмной комнате, Где эхо твердит "Он все еще там..."

Не смотри в телефон. Пой дальше.

— Ты уйдёшь — и в рамке фото Станет синим, как лёд. Я научусь дышать медленно, Но только наоборот...

Все, стоп!

Тянусь к камере, кликаю на красный кружок, снимаю телефон с крепежа. Волнительно. Запускаю запись и… Черт. Это ужасно. Это я?

Угловатая, неуклюжая, зажатая.

Медленно выдыхаю, пытаясь объяснить себе, что с первого раза глупо ждать безупречного результата. Это проба пера. До конкурса несколько месяцев, успею подготовиться.

Приходят сообщения от Матвея. Телефон вибрирует, только вместо проверки писем я подхожу к окну. Хочется удариться лбом о стекло — и кто запретит? Легонько бьюсь головой, повторяя сотый раз за месяц:

— Ты не уродина. Ты не уродина. Ты не уродина. Ты не ур… — шепот обрывается.

Алая парка горит в темноте, как сигнальный огонь. Jordan'ы оставляют чёткие следы на снегу. Что он делает на улице почти в полночь?

Лицо без детской мягкости. Только резкие углы, тени под глазами и что-то, от чего сжимается живот. Это несправедливо! Ужасно несправедливо, что такой, как он, обладает внешностью актера!

Мой личный ночной кошар поднимает голову, словно чувствует, что за ним наблюдают. Только вот я не ныряю за штору. Стою, не двигаясь. Сердце бьется так громко, что, кажется, он слышит даже там, на улице.

Что так смотришь?

Вижу, что он растерян, как и я. Смотрит снизу вверх. Губы приоткрываются, и молочное облако пара вылетает на мороз. Наверное, мне мерещится, но он словно что-то произносит.

Тонкое стекло потеет. Годы ядовитой ненависти никуда не делись, но в этот момент… Память услужливо подсовывает другого Фила.

Глава 10. Мой лучший друг — мой худший враг

Аврора

Лето после окончания 4 класса

Я чувствую счастье на вкус. Оно пахнет солнцем, припекающим в макушку. Летними каникулами и беззаботностью. Здесь, на этой старой площадке, еще пахнет горячим асфальтом, травой и морем.

Так пахнет только тут, на юге. Вдалеке виднеется отель родителей — огромный, белоснежный, с золотыми окнами.

Мы сидим на старой ржавой карусели, болтая ногами.

— Я тебя сделал!

Рыжий мальчишка рядом со мной подпрыгивает и торжествующе тычет пальцем в тающее эскимо. Его глаза — горячий шоколад с золотыми крошечными искрами — горят озорством.

Я фыркаю, пытаясь быстрее съесть мороженое. Сладкие капли стекают на ладонь, оставляя липкие дорожки. Белое платье, в котором мама велела вести себя прилично, украшено травяными пятнами и следами от асфальта: мы с Филом только что носились по площадке, играя в футбол пустой банкой из-под «Колы».

— Давай-ка помогу.

Он резко наклоняется, и, прежде чем я успеваю среагировать, его зубы впиваются в мое эскимо, оставляя кривой полукруг. Я заливаюсь смехом и толкаю его в плечо, а он вытирает подбородок рукавом белой рубашки.

— Фу. Как ты их ешь? Почему не шоколадное?

Я показываю язык.

— Потому что шоколадное — гадость!

Нас точно будут ругать: его брюки порваны на коленке, а ладонь вся в царапинах после того, как он помогал мне залезть на старое дерево у ограды. Родители предупреждали: «Будьте аккуратны, вас ждет ужин с гостями», но когда Фил схватил меня за руку и прошептал: «Давай сбежим!», его глаза блестели так, что я просто не смогла отказаться.

— Ты видишь? — Он внезапно хватает меня за руку и кивает на небо. — Облако как дракон!

Я щурюсь, пытаясь разглядеть, но вижу только бесформенное пятно.

— Ты, как всегда, выдумываешь, — не вижу дракона, но улыбаюсь. Фил поворачивается ко мне, и в его глазах что-то светится.

— Зато со мной не скучно.

В этот момент понимаю: когда Фил рядом, мир становится ярче. Обретает ясность, которую я сама почему-то теряю.

— Смотри, Ава. Мяч! — Его палец вытянут в сторону старого футбольного мяча, закатившегося под лавочку. Покрытый трещинами, с облезлым узором — будто ждал нас.

Фил срывается со скамейки, как торнадо, и через секунду уже крутит мяч на пальце, гордый, как циркач.

— Сыграем?

Я морщу нос.

— Опять хочешь выиграть?

У меня всегда получалось хуже — мяч то улетал в кусты, то бил мне по коленкам. Но Фил вдруг становится серьезным, как папа, когда что-то тихо говорит маме и подходит так близко, что я вижу золотистые ресницы вокруг его шоколадных глаз.

— Мне все равно, кто победит.

Его голос тихий, будто это страшный секрет. Пальцы сжимают мое запястье — липкое от эскимо, теплое от солнца.

— Давай, Ава. Я поддамся.

Фил никогда не поддавался раньше. Он ненавидит быть проигравшим — я точно это знаю.

Почему-то мое детское сердце стучит быстрее, как на уроках, когда вызывают к доске. Я не люблю отвечать перед всем классом у доски. Но сейчас мне приятно. Не страшно.

Мы идем к трансформаторной будке, и Фил показывает на облупленную стену, где висит пожелтевшая листовка.

— Вон туда бить будем.

Я щурюсь, пытаясь вернуть листовке четкость, но не понимаю... Она расплывчатая. Либо это из-за яркого солнца, либо мое зрение стало хуже. Пора признаться маме, что в этом году я не видела ничего со свой третьей парты, но я оттягивала этот момент до конца лета: мы все равно перед школой пойдем по врачам.

— Давай поближе подойдем?

— Не видишь? — Его брови съезжаются к переносице. Я кусаю губу. Стыдно признаться.

— Расплывается.

Фил берет мою ладонь и прижимает к ней мяч — шершавый, теплый. В моих руках мячик, в его руках — мои руки.

— Эй, не бойся. Мы же вместе, — в этот момент его улыбка светится ярче, чем полуденное южное солнце. — Все будет хорошо.

Это были самые счастливые моменты моей жизни. Мы закончили начальную школу бок о бок, впереди маячил пятый класс, но наше лето, казалось, не закичится никогда.

Если бы я знала, к чему приведет его желание поиграть, ни за что на свете не согласилась бы. Но в тогда я просто поверила в его слова. Поверила, что рядом с ним мне нечего бояться.

Фил сдержал слово, но дорого за него заплатил.

* * *

Застываю, глядя на то, как лихо водитель залетает на парковку. Дядя Женя выходит, они с Филом жмут друг другу руки и перекидываются парой фраз. Выглядит это странно. Перед тем, как зайти в дом, Фил поднимает голову, снова смотрит в мое окно и хмурится.

Трусливо ныряю за штору, но на