Король моей школы - Лисса Джонс

Когда папа переводит тяжелый взгляд на меня, во мне тоже что-то ломается. С хрустом. Возможно, это мой хребет.

— Когда я узнал подробности о твоем поведении, я вспомнил себя на ее месте, а не на твоем.

Я — те хулиганы. Те, кого он ненавидел. Те, кто избивал папу. Я мечтал быть как он, а стал его противоположностью.

— Пап...

Глава 8. Разбитое зеркало

Филипп

После разговора с отцом хожу, как пришибленный, почти неделю. Меня выводит из состояния анабиоза случай, который я не должен был увидеть. Но я вижу, так как во время тихого часа дежурю в столовке.

Это происходит в туалете.

«Старшие» из моего отряда загнали пацана из третьего в туалет. Худой, очкастый, как она.

— Спой! — Орут, тыкая ему в лицо телефоном. — Ты же мечтал о славе?

Он захлёбывается соплями, бормочет, что не умеет. Они ржут.

Я стою в дверях с ведром грязной воды. Вижу себя — кривую рожу, оскал, тот самый, что был у меня, когда я заливал чернилами тетради Авроры, когда ее закрывали в мужском туалете.

— Тебе че надо? Вали, куда шел! — Кричит один из них, и я узнаю в нем соседа по комнате.

Плевать. Не мое дело.

Я не собираюсь искать здесь приключения на зад. Но каким же отстоем я себя ощущаю. В этот вечер меня тошнит.

С этого момента мне снится один и тот же сон.

Аврора стоит у огромных окном нашего спортзала. Я бью по ним мячом. Они трескаются, но не разбиваются. Она молчит. Смотрит и молчит. Мяч в моих руках. Я собираю ударить еще раз?

Я просыпаюсь с ощущением, будто проглотил стекло.

Утро. Построение. Кадет из второго отряда спотыкается, роняет винтовку. Первый отряд — мой отряд — ржёт. А я вдруг вспоминаю, как кричал Авроре в лицо: «Ты даже ходить не умеешь!»

Меня снова тошнит. Я не хочу быть в этом отряде. Я не такой, как они.

* * *

Я осознанно вызываюсь стать дежурным в столовке. Осознано иду в туалет в тихий час с ведром помоев. Осознанный выбор. Это не геройство — я не чувствую себя героем. Хотя всю школу носил корону.

Орлов и его шавки прижали очередного очкарика — нового мальчишку из третьего отряда. Тот прикрывает лицо руками, по рукаву струйкой течет кровь из носа. Это ту мач.

Я тихо прошу их отвалить.

— Слушай, мажорчик, не лезь. Это стукач, ясно тебе? — Отвечает Орлов. Тот самый из моей комнаты.

«Ты стукачка, Аврора».

— Отвали от него, — цежу сквозь зубы, даже не глядя на ноющего паренька. Мне плевать на него, просто… Я просто хочу не быть, как они.

И когда Орлов демонстрирует мне средний палец, я переворачиваю на его башку ведро с отходами.

Мертвая тишина.

— Ты совсем берега попутал, мажор непуганый?!

Драка. Первый удар — прямо в челюсть. Чувствую острое тепло на щеке и металл на языке. Трое на одного. Это больно. Но, как оказалось, не смертельно.

* * *

— С победой, кэээп!

Через неделю после драки Макс налетает на меня, словно торнадо, сжимая в объятиях так, что хрустят рёбра. Его белобрысые волосы лезут в рот.

— Задыхаюсь, придурок! — Хриплю, но улыбаюсь, пытаясь вывернуться из его медвежьих лап.

За спиной Макса стоит Дима — в безупречных белых кедах, с лёгкой ухмылкой. Спокойный, как всегда.

— Привет, легионер, — он кивает, протягивая руку, я отвечаю на рукопожатие. И тут до меня доходит.

«Легионер».

Да ну нафиг! Не может быть.

— Шутите? — Недоверчиво оглядываю парней, пока они с улыбками переглядываются. Дима достает телефон, проводит пальцем по экрану и разворачивает мне.

Официальный сайт «Легиона». Утвержденный список новых членов второго юниорского состава.

— Ты даже не проверял, да? — Разумовский улыбается так широко, будто сейчас лопнет.

Мне восемнадцать в декабре будет. Значит, родители в курсе. Они дали согласие! Определенно, это лучший день лета! Будь я на свободе, закатил бы тусу, катался бы всю ночь по Неве!

— Мы зато каждое утро проверяли, — удивляет Юсупов. — Сегодня только новости появились, Макс напряг шофера отца. Мы к тебе сразу рванули.

— Тут еще… — Максим протягивает термосумку. — Вот короче. Типа от касатиков.

Я распаковываю — и накрывает волна безудержной, такой колоссальной радости, что сбивает с ног. Двойной бургер с беконом, картошка фри с сырном соусом, шоколадный молочный коктейль (да-да, моя слабость).

— Вы... — я даже не знаю, что сказать. Комок в горле. Чувства бурлят хлеще, чем если бы запустили фейерверк с гидроцикла. Макс хлопает меня по спине.

Мы просто усаживаемся на скамейку у КПП и едим. Оказывается, парни набрали тонну всего. На троих лбов хватит.

— Чем вас здесь кормят? — Макс жует, забыв обо всех правилах приличия. Отвечаю, он вытрет пальцы о свой розовый поло с дебильным принтом. — Ты будто еще выше стал.

— Не спрашивай.

— А че за синяк на табло?

Видели бы они меня неделю назад.

— Про это тоже не стоит.

— Ты так и не сказал, за что ты тут? — Дима ест аккуратнее, чем мы. И, как всегда, задает те вопросы, которые я не готов обсуждать вслух. Признаться самому себе в том, что ты урод — одно дело. Признаться перед парнями из команды, для которых я капитан — другое. Они не поймут, почему вдруг я «размяк».

Или… Черт, правда, я не знаю.

— Ну… — делаю вид, что увлечен фри. — Я сказал, что у родителей лицемерные рожи.

Дима, в отличие от Макса, перестает живать. Выпрямляется и смотрит на меня не мигая. Завис либо?

— Ты чего?

— И тебя просто… отправили в детский лагерь? — Он опускает взгляд на траву и невнятно бормочет. — Если б я такое отцу сказал, он бы меня прибил.

Я давно знал о том, что Юсупов-старший — скотина. Но не задумывался о том, что творится за закрытыми дверями их квартиры. В памяти всплывает момент, как папа осекся, говоря про деда.

«Если мой отец узнал, что его сын слабак…».

Не смотря на тридцатиградусную жару по коже пробегает мороз. Я откладываю еду на скамейку.

— Дим, слушай… Если ты… Если тебе нужно…

— Неважно. Забей.

— Так, чет вы приуныли, — Максим отряхивает белые шорты и подхватывается на ноги. — Может послать водителя за выпивкой для веселья?

— А он предкам не спалит?

— Я на лето к отцу переезжаю же, — он жмет плечами и бросает взгляд