Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта - Алиса Князева

Поднимаю его, ставлю на комод. Тяжёлый, не тронутый. Смешно. Она отказывается брать то, что по праву принадлежит ей как моей жене. Гордость всегда была сильнее здравого смысла.

Под журнальным столиком что-то белеет. Наклоняюсь и достаю документы. Те самые, что я приготовил для подписи. Бумаги, которые, наконец, дали бы ей законное право на владение своим наследием. Я провожу пальцем по пустой строчке, где должна была стоять её подпись.

— Упрямая, — шепчу я, но внутри поднимается что-то почти похожее на гордость. Она всегда была такой. Несгибаемой.

Размышления прерывает скрип двери ванной комнаты. Оборачиваюсь и вижу Элейру, мою племянницу. Она стоит в дверном проёме, облачённая лишь в тонкий шёлковый халат. Это… как у Мариан? Или вообще её?

Её тёмные волосы, влажные после купания, глаза смотрят с плохо скрываемым вожделением.

— Я слышала, что ваша милая жена наконец-то покинула дворец, — говорит она, делая шаг вперёд. — И вряд ли вернётся.

Халат сползает с одного плеча, обнажая гладкую кожу. Я смотрю на неё безо всякого интереса, хотя прекрасно вижу её красоту. Любой другой мужчина был бы очарован. Любой другой — но не я.

— Ты знаешь, что это бесполезно, Элейра, — говорю я холодно.

Метка истинности. Древняя магия, связавшая меня с Мариан навсегда. Редкий дар, который стал моим проклятием и благословением одновременно.

Элейра надувает губы, подходит ближе.

— Эта метка… она поддерживает её молодость, но лишает вас свободы выбора. Разве это справедливо? — Её пальцы касаются моей руки, но я не чувствую ничего, кроме отвращения. — Вы не можете даже взглянуть на другую женщину с желанием.

Я отступаю, создавая расстояние между нами.

— Это не твоё дело, Элейра.

Она смеётся, и этот смех похож на звон бьющегося стекла.

— А что если она умрёт? — спрашивает она с улыбкой, которая не достигает глаз. — Разве это не станет для вас освобождением?

Под тяжестью моего взгляда она, наконец, делает шаг назад.

— Нет, — отвечаю я тихо, но в голосе слышится гром. — Метка истинности связывает нас навечно. Я не отдам её никому. Даже смерти.

Элейра хмурится, внезапно заинтересованная темой больше, чем соблазнением.

— Это нечестно, Кайндар. Она куда свободнее в этих отношениях. Ничто не мешает ей влюбиться в другого. Начать жизнь с кем-то ещё.

Я улыбаюсь, и это недобрая улыбка.

— Если такой мужчина появится, я просто убью его.

Я произношу эти слова обыденно, как говорят о погоде или планах на ужин. Элейра отшатывается, наконец понимая. В моём взгляде она видит правду: я не шучу.

— А теперь уходи, — говорю я, указывая на дверь. — И сними её вещи. Они тебе не идут.

Когда Элейра исчезает, я возвращаюсь к документам. Подпись Мариан необходима. Эта собственность защитит её в будущем, даст ей ту независимость, о которой она всегда мечтала, но только на моих условиях. В рамках, которые я установил.

Я решаю, что нужно навестить её сегодня же. Увидеть, в каком состоянии этот проклятый дом, который она получила в наследство. Подсчитать затраты на ремонт, вызвать нужных специалистов. В документах на дом она тоже не додумалась расписаться. Бросила самое важное здесь и умчалась, хлопнув дверью.

Женщины такие нервные.

Убираю документы во внутренний карман, выхожу на балкон и, перепрыгнув ограждение, меняю облик. Лететь недалеко, но я решаю взять небольшой круг, чтобы проветрить голову и избавиться от лишних эмоций.

Мариан всегда ломает моё хладнокровие. Нужно подготовиться к разговору с ней.

Здание выглядит ещё более заброшенным, чем я ожидал: растрескавшаяся краска, покосившаяся крыша, запущенный сад. Невольно задаюсь вопросом, как она провела здесь ночь, и мысль пробуждает во мне странное чувство — что-то похожее на беспокойство.

Менять облик приходится на дороге, у дома совсем не места. Когда прохожу к воротам, то останавливаюсь как вкопанный.

На ступенях крыльца разворачивается умилительная картина: Мариан, улыбающаяся, с раскрасневшимися щеками, в объятиях мужчины. Незнакомец поддерживает её за талию, они смеются вместе, беззаботно и легко. Как будто знают друг друга много лет.

Как будто между ними что-то есть.

Внутри меня поднимается волна ярости, такой чистой и всепоглощающей, какой я не испытывал уже очень давно.

Мариан поднимает глаза и замечает меня. Улыбка сползает с её лица, сменяясь выражением, которое я не могу точно определить. Страх? Вызов? Вина?

В этот момент я понимаю, что все мои планы изменились. Теперь у меня есть только одна цель.

Глава 21

Я вижу его первой. Тёмный силуэт у дороги, неподвижный, как изваяние, но излучающий такую силу, что воздух вокруг, кажется, вибрирует.

Кайндар.

Моё сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться как сумасшедшее, отдаваясь в висках болезненной вибрацией.

Томас всё ещё смеётся, его рука тёплая на моей талии. Он не замечает опасности, не чувствует смертельной угрозы, медленно приближающейся к нам. Но я знаю. Слишком хорошо…

Тёмные глаза Кайндара встречаются с моими, и этот взгляд пронзает меня насквозь. В них плещется такая ярость, что меня будто швыряет в морозную зимнюю ночь. Я видела этот взгляд раньше. Я знаю, что за ним следует.

— Томас, — шепчу я, не отрывая глаз от Кайндара, который теперь движется к нам, плавно и неотвратимо, как лесной пожар, — тебе нужно уйти. Сейчас же.

— Что? — он недоумённо смотрит на меня, всё ещё улыбаясь. Его пальцы сжимают мою талию чуть крепче. — Но мы ещё не обсудили…

— Пожалуйста, — в моём голосе появляются нотки отчаяния. — Это… бывший муж. Он опасен.

Я вижу, как меняется лицо Томаса. Его улыбка тускнеет, глаза наполняются беспокойством. Слишком поздно.

Кайндар уже здесь, в нескольких шагах от нас, его высокая фигура отбрасывает длинную тень на рассохшиеся ступени крыльца.

— Значит, вот чем ты занимаешься в своём новом доме, Мариан? — его голос обманчиво спокоен, но я слышу в нём приглушённый рокот просыпающегося вулкана.

Страх за Томаса вытесняет всё остальное. Я делаю единственное, что может его спасти — отстраняюсь от плотника и бросаюсь к Кайндару, преграждая ему путь. Мои руки ложатся на его грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки бешеное биение сердца. Метка истинности отзывается болезненным покалыванием

— Это не то, что ты думаешь, — говорю я, глядя прямо в эти страшные глаза.