Счастливый билет - Юлия Зубарева

— Тебе совсем не нравится? Я опять не угадал? Давай тогда по мороженому или вон кофе выпьем на веранде. Я не очень силен в этих делах, Марин. Ты лучше сразу говори, что не так.

В тени веранды ресторанчика солнце уже не так обжигало, и можно было спокойно посидеть, потягивая холодную минералку. Кофе в Маринку тоже не лез. Хотелось после всех перипетий сегодняшних просто посидеть в тишине и покое и не бежать никуда сломя голову. Даже переезд этот спонтанный на расстоянии от деятельной Маргариты Николаевны казался весьма спорным решением. Деньги есть. Что стоит продлить аренду еще на пару недель, как и планировала?

... не такой харизматичный, как Димон, да и шутить особо не умею. Вообще с девушками никогда нормально не получалось. Сначала они на меня вешаются ради бесплатных фотосессий, а потом оказывается, что даже поговорить не о чем..

В какой момент она упустила нить разговора? Кирилл сидел, сгорбившись за столом, и изливал душу в чашку горького кофе, похоже, уже давно. Монотонно, не поднимая глаз говорил о наболевшем, а она выключилась, уставшая и убаюканная. Такого позорища даже на педсоветах с ней не случалось.

... дурацкое свидание получилось. Хотел тебя порадовать, а сам даже придумать ничего не могу...

Продолжал говорить Кирилл, не глядя на свою собеседницу. Красная как рак Маринка только и додумалась прекратить это самобичевание тем, что просто протянула руку и аккуратно убрала завесившую глаза челку у совсем поникшего духом собеседника.

— Кир, все хорошо, правда. Я так давно на свиданиях не была, что и сама не представляю, что там делать. Не надо ничего придумывать, и так замечательно получилось.

Перехватив ладонь, смешной и странный парень только и успел удержать у щеки неловкую ее ласку. Глаза в глаза. Серые с зеленым отливом, как волна, что накатывает на песчаный берег. Ресницы черные длинные, как у девчонки, нос с горбинкой. Хотелось провести кончиками пальцев по тонкой переносице, опуститься вниз к резко очерченным губам, пройтись по подбородку с ямочкой и прижать ладонь к бешено дергающейся вене на шее. Маринка забыла, что надо сделать вздох. Так и застыли оба в неловкой позе: ни руку отпустить, ни вперед наклониться.

— У тебя сейчас глаза зеленые. Я таких не встречал ни разу. Я еще когда тебя на пирсе увидел, все пытался понять, какого цвета твои глаза. А утром они были серыми, как камни под водой.

— И у тебя тоже.

— Ты мне очень нравишься, Марин. Я думать ни о чем больше не могу, все кажется, моргну и ты пропадешь, уйдешь опять в морскую пену, стоит только тебя отпустить из виду.

Кирилл поднялся сам и потянул за руку Маринку к себе, прижал ее ладонь к груди, где под ребрами стучало, захлебываясь, его сердце. Отбивало телеграфным шрифтом, что все сказанное — правда, правда и ничего кроме правды. Так бывает, когда открываются глаза. Любовь настигла их, как убийца из-за угла с ножом.

Прав был классик, что сравнивал это чувство с ударом молнии. Все в этой вспышке казалось Маринке значимым: первая их встреча и то с какой ревностью Кирилл следил за болтовней с Андрюхой, их касания и ночные объятья в машине. Даже несчастная минералка, которой он поделился со страждущей от похмелья, казалась наполненной смыслом, а не пузыриками.

Опрокинутая чашка заполнила кофейной тьмой столешницу, а потом по капле стала расплываться по новеньким Маринкиным кедам, расцветая невиданными цветами и тайными письменами, что умеют читать совсем маленькие дети и влюбленные. Но кто будет обращать внимание на испорченную обувь, когда внезапно пересохшие у обоих губы касаются друг друга, а мужские руки сжимают в объятиях такое податливое и нежное тело, что страшно сломать и еще страшней отпустить.

Все так же сияло солнце, и только прохожие, привыкшие в вольным нравам приморского города, изредка оборачивались, глядя на застывшую пару, красивую как открыточная картинка.

Переезд прошел в густом розовом тумане. Сначала они долго шли до Маринкиного пристанища, путаясь в улицах, целуясь в подворотнях, поворачивая не туда. Сумка постоянно сваливалась с плеча, норовя то зацепится за прохожих, то раскрыться, вывалив свое исподнее на тротуар, пока Кир не отобрал тряпичную мучительницу, попутно сграбастав Маринку под мышку.

Были глупые разговоры и признания, что сразу друг другу не понравились, как только увиделись первый раз. Так сильно, что случись еще раз встретиться, ни за что бы не подошли, даже руки не подали бы.

Хозяйка апартаментов деньги за непрожитые дни возвращать отказалась, но и это никого не расстроило.

— Да подавись ты, грымза, — бросил Кир, пакуя Маринкины наряды на переднее сиденье вызванного такси, а сам забираясь к ждущей его объятий возлюбленной назад. Таксист только хмыкнул понимающе, кинув взгляд в зеркало. Ехали они неспешно, никак не успевая надышаться этими пьянящими чувствами, что оба избегали всеми силами и тут подорвались как на мине.

Растрепанная, раскрасневшаяся с опухшими и саднящими от прикосновений дневной щетины губами и шальными глазами мартовской кошки девушка, вывалившаяся из такси, совсем не походила на ту Марину, что провожала недавно из дома Маргарита Николаевна.

Тетя Марго, окинув опытным взглядом, прожженным не в одной любовной баталии, второго пассажира, кому явно не помешал бы ледяной душ, она удовлетворенно кивнула своим мыслям и отвесила смачный подзатыльник проходившему мимо Димону.

— Вот растяпа, такую девку упустил! Теперь будешь опять на своем корыте туристок по каютам щипать в одиночку. Иди уже, помоги вещи вынести, коль прошляпил свое счастье.

Димка, привычно увернувшись от второго подзатыльника, услышал только, что его ласточку корытом обозвали.

— Моя МАРИНА не корыто! Попросил бы!

— У Бога мозги новые попроси! Как я тебя дурака еще из завещания не вычеркнула, непонятно. Говорю, поезд твой ушел. Все. Спальные вагоны разобрали. В плацкарте будешь куковать, как дядька твой, не тем помянутый. Жил кобелем да помер бобылем. Ребята твои приехали. Вещи помоги донести, а то они сейчас не то что платья, бошки свои влюбленные забудут в машине. Будут счастливые да безголовые, как куры по двору круги наворачивать.

— Марусь, куколка моя. Иди, иди сюда. Сомлела с жары, совсем тебя этот жеребчик укатал. Пошли в дом, ниче с твоим приданым не сделается. Вон их двое лбов таких, принесут и в комнату положат.

Тетушка Марго напрочь проигнорировала возмущенный взгляд племяша и, перекрыв своей