Внесённая в чёрный список - Джена Шоуолтер

Я услышала, как Кара сказала:

— Убеди ее поговорить с нами… на этот раз начистоту. — ее голос не звучал расстроенно или виновато, он звучал самодовольно. — Или вы двое можете использовать это время, чтобы попрощаться.

Начистоту. Я сжала кулаки, и лазерные браслеты обожгли мне запястья.

— Я сказала вам правду! — крикнула я, все мои эмоции выплеснулись наружу.

Эрика внезапно втолкнули в мою камеру. Не издав ни звука, он быстро поймал равновесие. Улыбаясь, Кара вошла следом за ним. Держа в одной руке бластер у его виска, другой она сняла его лазерные браслеты.

Его взгляд остановился на мне и не отрывался. От него исходили решимость и облегчение. И что-то еще, что-то, что я не могла определить; я только знала, что это было сильное чувство. Горячее.

Я вздрогнула, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Он был жив и был со мной. Наконец-то! Одно дело видеть его на экране, и совсем другое — вживую. Его присутствие успокаивало меня, когда меня должно было стошнить.

— Зачем освобождать мои руки? — спросил Эрик. — Ты что-то замышляешь? — молча Кара вышла из камеры, дуло ее оружия не отрывалось от Эрика. Но в ее чертах была тоска, нужда. Она предала его после того, как его поймали с Онадином, но все еще хотела его. И ей это не нравилось.

Как и все остальные в мире, она была беспомощна перед собственными эмоциями.

Когда Кара вышла в коридор, дверь за ней закрылась, оставив нас с Эриком наедине. Он тут же сократил расстояние между нами и присел у меня за спиной. Я открыла рот, чтобы заговорить, но он покачал головой. Даже протянул руку и прикрыл мне губы.

— Камеры повсюду, — сказал он.

— Где? — спросила я, когда он убрал руку. Я посмотрела налево и направо, но не увидела ни одной. Меня снимали без моего ведома. Это заставило меня почувствовать себя еще более уязвленной.

— Повсюду. Поверь мне. Ты в порядке? — спросил он.

— Да. Все еще дышу.

— Я собираюсь освободить тебя. Это может быть…

— Ай!

— …немного больно, — закончил он. — Прости.

Я почувствовала резкую боль, жжение, но теперь я была свободна и уже не так беспомощна. Чтобы сложить руки на коленях, потребовалось усилие. Они дрожали и были слабыми, а кожа вокруг запястий покраснела и воспалилась.

Движение причиняло боль, но я повернулась к Эрику. Видеть его порезы и синяки, эти знаки боли и страдания, было все равно что раздеться и встать под струю ледяной воды.

Что с ним сделали, чтобы его глаза потемнели, а губа рассеклась так сильно? Он был сильным, да, но даже самые сильные мужчины могут погибнуть.

— Ты в порядке?

Он горько усмехнулся, а затем поморщился. Эрик облизнул губы, убирая свежую каплю крови.

— Лучше, чем когда-либо.

— Лжец, — сказала я без всякой злости.

Он усмехнулся.

— Поймала меня.

— Эрик… — сказала я одновременно с тем, как он произнёс: — Камилла…

Несмотря на ужасные обстоятельства — или, может быть, именно из-за них — мы рассмеялись, находя повод для радости, прежде чем погрузиться в молчание.

— Ты первая, — наконец сказал он.

— Я сказала им правду, но они хотят меня убить. Нам нужно…

Он положил руку мне на рот, прерывая. Я с любопытством на него посмотрела. Эрик убрал руку, но не отстранился. Его кончики пальцев провели по изгибу моей челюсти, и я вздрогнула. «От нервов», — успокаивала себя я.

— Они слушают всё, что мы говорим, и именно поэтому меня пустили в твою камеру. — он говорил громко, не пытаясь приглушить голос. — Я раньше работал с ними, здесь, в этом здании, так что знаю их приёмы. Они хотят, чтобы мы говорили, раскрывали свои секреты.

Полагаю, он действительно был агентом. Эрик был достаточно сильным, не поймите неправильно, и достаточно умным. Но в моём сознании он всё ещё оставался школьником, который ходил по коридорам с важным видом, шутил с Сильвером и флиртовал со всеми (социально заметными) девочками.

— Понимаешь о чем я?

— Да.

— Хорошо, — сказал он, отпуская мои руки. Но его слова обрушили на меня новую волну беспомощности. Постоянная слежка была равносильна тому, что меня привязали. Никакого шанса на побег, а я так отчаянно хотела сбежать.

— Не волнуйся, — добавил он. Эрик убрал руку, но перед этим позволил пальцам задержаться, провести по линии моих губ, словно утешая. — Все будет хорошо. Я же обещал.

Глупо, но мне хотелось, чтобы его рука снова коснулась моего лица. Его прикосновение было всем, что я помнила: теплым, мозолистым, успокаивающим. Кроме Эрика, ни один парень никогда не прикасался ко мне так. Мне это нравилось, я хотела большего.

— Прости, что обвинила тебя в продаже Онадина людям.

Он сузил глаза и его челюсть сжалась.

— Полагаю, они позволили тебе послушать мой разговор с Карой? И ты мне поверила?

— Да. И да.

— Некоторые сказали бы, что продавать Онадин Чужим так же плохо, как и людям, — сказал он громко, и в его тоне не было сомнений, что он считает этих людей идиотами.

— Почему бы им так говорить? Если это спасает жизни? — никто не заслуживал смерти, как тот Чужой, которого я видела на фотографии.

— Хороший вопрос, — пробормотал он, а затем вздохнул.

Собравшись с духом, я сказала:

— Я понимаю, почему ты захотел уйти из этой сферы, — чтобы успокоить тех, кто слушал, а также чтобы развеять мрачное настроение Эрика.

— Да, и почему же?

— Мало того, что условия жизни здесь отвратительные, так еще и твои бывшие коллеги — придурки. — вот так. Получите, дамы! А.У.Ч. не сломит меня. И я не стану прятаться. Больше нет.

«Кто ты? — требовал мой разум. — Тобой завладел Чужой?»

Эрик медленно улыбнулся.

— Ты нравишься мне все больше и больше, Камилла Робинс. Ты хорошо разбираешься в людях.

Я улыбнулась ему в ответ. Он тоже нравился мне все больше и больше.

— Извини за салфетку, — сказал он. — Я не должен был так с тобой поступать.

Возможно, мне показалось, но, когда мы улыбнулись друг другу, между нами проскочила какая-то искра. Не плохая искра. Искра нужды. Мне хотелось поцелуя, мне был нужен поцелуй. А ему? Мое сердце забилось быстрее, а огонь разлился по венам. «За нами следят», — напомнила я себе.

Я прокашлялась.

— Итак, как агенту, тебе когда-нибудь приходилось кого-нибудь убивать? — в этой теме, я уверена, А.У.Ч. разбирались очень хорошо.

— Да. — в его глазах появился какой-то отстраненный блеск. Мрачные воспоминания впились в него когтями, увлекая в ужасную спираль. — Меня завербовали в день моего восемнадцатилетия.

— Тебе не обязательно