Социальная клетка - Софья Макаренко

фильмов или игрой в настолки, либо на площадке возле маминой работы. Мне нравилось лазить в этом районе, совершенно не думая о последствиях. Я спокойно каталась на качелях или скатывалась с горки. А иногда просто сидела на лавочке и наслаждалась тишиной.

Помню тогда в один из весенних дней я повстречала мальчика. Лысого в медицинской маске. Из-за того, что мы виделись с ним всего пару раз, я совершенно забыла, как он выглядит. Словно из моих воспоминаний кто-то стёр его лицо с помощью ластика. Его имя тоже пропало среди закрытых папок моей памяти. Но не удивительно что так произошло. Ведь мне тогда было всего лишь семь лет. Я могу лишь предположить, что после смерти мамы в моей голове тоже что-то сломалось, как и в отце. Только я не стремилась заглушить эту боль алкоголем.

Отчётливо в моей голове вспоминается наша последняя встреча с этим парнем. Он уже тогда не стремился скрывать своё лицо за маской и спокойно говорил со мной. Тогда стояло жаркое лето. Мама работала не покладая рук, пока мой отец бережно убирался дома и готовил еду. Я напросилась тогда прогуляться, хотя и папа был против меня отпускать в такое пекло. Поэтому пришлось идти в жутко позорной панамке, чтобы меня не схватил солнечный удар. Благо отец дал с собой пару апельсинов, чтобы я смогла угостить своего друга.

– В это панамке ты выглядишь прямо как гном. Ха-ха-ха! – рассмеялся тогда тот мальчик, когда меня увидел. Он театрально схватился за живот и начал громко ржать. Я же, стиснув зубы отвернулась от него. Мы сидели тогда на скамейке, что скрывалась в тени огромного крепкого дерева.

– Зато я не словлю солнечный удар, в отличии от лысой башки. Пирожок случайно не принёс? – парировала я на его смешки.

– Очень смешно. Аж обхохочешься!

– Кстати, чуть не забыла, – произнесла я, протягивая ему апельсин: – Вот, папа, попросил поделиться с другом.

Мальчик неохотно взял апельсин и начал чистить его вместе со мной. Когда мы вместе начали есть, мальчик прошипел, поедая дольку.

– Фто то не так? – спросила я, пожёвывая цитрус.

– Ничего, просто рана на губе толком не затянулась ещё, поэтому щиплет, – ответил он.

Я посмотрела на него тогда и взяв в руки его очищенный апельсин приказала: Открой рот.

– Зачем тебе это?

– Буду тебя кормить. Так вероятность попадания меньше всего.

Мальчик надул свои губы и сложил руки на груди.

– Вообще-то я уже взрослый и сам справлюсь. Без твоей помощи, – возразил он, в очередной раз шипя от сока, попавшего на губу. Я протянула чистую руку к его лицу и вытерла влагу большим пальцем. Мальчик застыл в изумление от этого действия. Его губы оказались очень мягкие по ощущению, не смотря на шрам.

– Ты что делаешь?

– Убираю сок, чтобы больно не было.

На моё удивление мальчик не двигался. Он спокойно наблюдал за моими действиями. Не мешал и не убирал руку. Как будто ему это даже нравилось. Наблюдать, как я нежно забочусь о нём. Это завораживало.

Как-только я убрала руку от его лица, он спросил:

– Можно тебя поцеловать?

Я обомлела и покачав головой ответила:

– Нет, мы с тобой мало знакомы.

– А я думаю нормально. Для поцелуя в самый раз. Ведь ты мне нравишься. И кажется я тебе тоже.

– Нет! Нет и ещё раз нет! Я тебя плохо знаю.

– Сколько тебе нужно времени, чтобы ты согласилась? – настаивал он.

– Для начала мне бы хотелось стать взрослой.

Мальчик нахмурился и сложил руки на своей груди:

– Это слишком долго. Мне хотелось бы, чтобы ты была со мной уже сейчас.

– Я не могу.

– Почему?

– Мне нравится так, как я живу сейчас. Проводить время с родителями. И играть на площадке с тобой иногда. Сейчас меня всё это устраивает и радует.

– То есть если бы допустим твоих родителей не стало, ты бы согласилась?

Мои глаза округлились и из них медленно потекли слёзы. Сама мысль о том, что мои родители исчезнут разбивало моё сердце.

– Не говори таких ужасных вещей! Иначе я перестану с тобой общаться. Ни один поцелуй не стоит смерти близких мне людей.

– Но ведь я тоже близкий тебе человек, – утверждал мальчик, настаивая на своём.

– Да.

– Что тебе мешает просто быть со мной, но никак друг? – нахмурив светлые брови, спросил он.

– Наверное то, что я не испытываю таких же чувств к тебе. Прости, – после этих слов я убежала с площадки, спрятавшись в мясной лавке. Я была подавлена. Сильно. Мне не хотелось видеть этого человек и общаться с ним больше. Поэтому с тех пор я перестала приходить на ту площадку. И полностью стёрла его лицо и имя со своей памяти. Пока не увидела вновь.

* * *

При жёлтом свете его глаза горели. Тёмная радужка обрамляла светло-зелёный оттенок, напоминающий свежескошенную траву. Светлые пряди его мокрых волос закручивались в небольшие завитки над моим лицом. Острые скулы и прямой нос, с тонкими губами хорошо контрастировали со шрамами на лице. Он был похож на треснутую мраморную скульптуру. Лишь лёгкая светлая щетина, выдавала его за человека. Больше всего у него было шрамов на скулах. Они были похожи на рваные кресты, которые хоть и затянулись, но всё равно были слегка выпуклыми. Самые мелкие и небольшие были на подбородке и губах. Один начинался с носа и заканчивался до середины верхней губы, другой от подбородка до нижней. Удивительно и примечательно, что на челюсти, где были не большие шрамы не было растительности. То есть волосы росли только не на повреждённых участках.

Я, как заворожённая смотрела на его лицо, боясь что-либо произнести. Знакомые черты мигом появились в моей памяти. Эти зелёные глаза я уже видела раньше. И губы. Только тогда они были слегка припухшие.

– Это ты, лысая башка? – спросила я шёпотом, чтобы его не спугнуть.

– Да я. Только теперь с волосами, – ответил Влад, снимая маску окончательно и бросая её в сторону.

Моему изумлению не было предела. Я была в шоке. За всем этим раньше стоял он. Мальчишка, что тихо сидел на лавочке и боялся показать своё лицо.

– У меня куча вопросов. И первый из них какого чёрта? Что я тебе сделала не так?