Обреченная на счастье в объятиях тирана - Алла Султанова

Лёгкое прикосновение… А обожгло словно клеймо.

— Не прикасайтесь ко мне, — слабым голосом сказала я и отвернулась к окну.

По комнате прокатился его недовольный рык. Приглушённый, но от этого ещё более зловещий. Я почувствовала на себе его гневный взгляд.

Боварни рвано выдохнул и резко встал с кровати.

Я прикрыла глаза, не желая смотреть на его метания по комнате.

Так! Я же не в своих покоях!

— М-м-м… — разочарованно простонала я, закусив губу.

Глава 33

Глава 33

Герцог Теодор Боварни

Метнув на Оливию гневный взгляд, я встал с кровати и отошёл к противоположной стене. Гнев — вот щит, которым я прикрывался от жгучей боли, разрывающей грудь. Вновь посмотрел на неё, такую хрупкую и беззащитную. Она лежала на белых простынях, напоминая раненого зверька, которого я когда-то, мальчишкой, принёс домой, чтобы залечить его рану.

Смотреть на багровую отметину на её лбу, на тонкий ручеёк крови, запекшийся на виске, было невыносимо. Кровь… В моей жизни было столько крови… Я много лет топил в ней страхи врагов в жутких сражениях.

Но кровь на её лице… Это не просто кровь, это отпечаток моей вины, удар кинжалом в самое сердце.

Вина. Она сдавила горло, не давая дышать. Как я мог допустить подобное? Я снова напугал её…

Не смог справиться с желанием обнять, прижать к себе, почувствовать тепло её тела, успокоить…

Сейчас я боялся… Я до жути боялся вновь увидеть в её глазах отвращение.

Видели бы меня сейчас солдаты.

С горечью усмехнувшись, провёл ладонью по лицу.

Сжав кулаки до побелевших костяшек, пересёк комнату и опустился в кресло, приставленное к письменному столу.

Шумно выдохнув, почувствовал себя бессильным. Я, воин, сокрушающий армии, сижу, как бесполезный тюк сена, не смеющий даже подойти к ней.

Она никогда не подпустит к себе, если я продолжу в том же духе. Я отталкиваю её каждым словом, каждым действием. Снова и снова.

Сжав двумя пальцами переносицу, издал едва слышный стон.

Но в самой глубине души теплилась надежда. Маленькая, слабая, но упрямая. Надежда, что Оливия полюбит меня, что поверит мне, несмотря на все мои ошибки.

И ради этой надежды я был готов на всё.

Абсолютно на всё.

В двери постучали, коротко, почти робко.

— Войди, — бросил я, не отрывая взгляда от жены. Она по-прежнему лежала неподвижно, словно сломанная кукла.

Как я и предположил, вошёл лекарь. Старый, сухой, как древний папирус. Он был одним из лучших в королевстве.

— Господин, — поклонился мне пожилой мужчина. Увидев лежащую на кровати Оливию, поспешил к ней, пробормотав что-то невнятное: — Ох-ох-ох… Ну и досталось же…

— Чего причитаешь, старый? — рявкнул я, не в силах сдержать раздражение. — Упала, но не убилась же.

Сложив губы трубочкой, он склонился над раной, осторожно отодвигая пряди волос с её лица. Его движения были медленными, почти невесомыми.

— Господин, тут, как вы верно подметили, ушиб, но… довольно серьёзный.

Он замолчал, словно обдумывая свои слова, и, нахмурившись, взял Оливию за запястье и начал бормотать что-то. Его лицо исказилось от беспокойства.

— Пульс слабый, — едва слышно произнёс он, и эти слова прозвучали как приговор. Затем дотронулся до её лба, ощупал веки и покачал головой, — не беспокойте её несколько дней. Пусть лежит и не встаёт. Никаких волнений.

— Это понятно, — пробурчал я, стараясь скрыть страх, прокравшийся в душу. И, взглянув на жену, сказал: — дайте указания прислуге и можете идти.

Лекарь тяжело вздохнул и, одарив меня осуждающим взглядом, покинул комнату.

Хмыкнув, я резко встал и подошёл к окну. Скрестив руки на груди, словно защищаясь от чего-то, уставился на серые облака.

Меня окружила гнетущая тишина. Такая плотная, что, прислушавшись, можно было даже различить глухие удары собственного сердца. Каждый удар отдавался болью в висках, напоминая о моей беспомощности.

Одиночество. Старый, верный друг, преследующий меня всю жизнь, настиг снова. Именно сейчас, когда рядом появилась Оливия. Даже её безмолвное присутствие не способно спугнуть моего вечного побратима.

Счастье от осознания, что она стала моей, и мучительная боль от её презрения смешались… и отравляют душу. И я вновь одинокий волк, отставший от стаи, вырванный из жизни, которая идёт своим чередом. А я застрял в этой проклятой тишине… И нет просвета…

Мученически закрыв глаза, я склонил голову.

Услышав тихие шаги, обернулся. Около кровати, сбившись в кучку, стояли три служанки. Они напоминали перепуганных мышей, забравшихся в кошачью берлогу.

Одна из них, самая старшая, держала таз с водой и чистые полотенца, перекинутые через плечо. Их ткань казалась неестественной белой на фоне её загорелого лица. Та, что пониже ростом, держала в руках поднос с пузырьками и чашей, от которой исходил аромат травяного отвара.

— М-мы пришли обработать рану… — запинаясь сказала та, что постарше, и опустила глаза.

Рыженькая, видимо, посмелее остальных, обошла кровать и наклонилась к Оливии.

— Поосторожнее, — бросил я им, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало угрозы.

Но, судя по их испуганным лицам, мне не удалось. Не желая более смущать их своим присутствием, вышел из комнаты и направился на конюшню. Я знал, что они вздохнут с облегчением, оставшись без моего бдительного взгляда.

Глава 34

Глава 34

Оливия Боварни

Как только закрылась дверь, я открыла глаза.

Стоявшие рядом служанки испуганно отпрянули и, перебивая друг друга, поочерёдно протараторили:

— Госпожа, не вставайте…

— Вы в сознании! Слава всем святым!

— Как вы себя чувствуете? Может лекаря позвать?

Опершись на локти, я обвела комнату мутным взглядом. Всё плыло, но сознание прояснялось с каждым мгновением.

— Мне нужно уйти отсюда, — решительно сказала я, и мой голос, несмотря на слабость, прозвучал твёрдо.

— Но вы слабы…

— Не велено же…

— Госпожа, не вставайте…

Я вперила гневный взгляд на ту, которая осмелилась коснуться меня, настойчиво возвращая обратно на подушку. Её напуганное лицо стало ещё бледнее.

— Убери руку, — процедила я сквозь зубы.

Служанка тут же одёрнула ладонь и завела за спину.

Опустив ноги на холодный каменный пол, провела дрожащей рукой по лбу. Влага больше не ощущалась, но под пальцами чувствовалась засохшая, стягивающая кожу корка от крови.

— Госпожа, позвольте обработать рану?

Нахмурившись, стараясь унять головокружение, я коротко кивнула.

— Хорошо. Но побыстрее.

Пока служанки суетились около меня, я лихорадочно обдумывала свои дальнейшие действия.

Нужно