Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

— И какие бы это были правила?

— Мы останемся друзьями, даже когда все это закончится. Без неловкого избегания, если когда-нибудь снова встретимся.

Блайт уверена в себе. Это одна из вещей, которые так меня в ней притягивают. Она знает, чего хочет. Я пытаюсь представить, что будет, если все сложится так, как она хочет. К сожалению, у меня нет намерения быть с ней друзьями. Я никогда не смог бы притворяться просто другом после этого, и это осознание пугает меня до чертиков.

Большой яркий горящий красный флаг, чувак.

Поворачивай назад прямо сейчас.

Я не отвечаю ей. Просто прищуриваюсь и сосредотачиваюсь на дороге, пока мимо проезжают другие машины. Мы подъезжаем к светофору — одному из трех в городе — и загорается красный. Я поворачиваю голову к ней. К счастью, она сразу переходит к другому правилу, не дожидаясь моего согласия на первое.

— И никаких поцелуев, — требует она.

Я искажаю выражение лица, отшатываюсь и выдыхаю короткий вздох.

— Ага, конечно.

— Я серьезно. Мы не можем целоваться.

— И какого хрена нет? — шиплю я в знак неодобрения. Теперь все, что я могу делать, это смотреть на ее идеальные губы. Такие розовые и полные. Черт.

Она вздергивает подбородок и решительно скрещивает руки.

— Я не хочу, чтобы это казалось чем-то большим, чем есть на самом деле.

— И что же это? — я исполню ее желание, если она не хочет, чтобы я ее целовал. Я бы никогда не заставил ее делать то, на что она не согласна. Но не могу врать — мне ужасно хочется это сделать.

— Это... ни к чему не обязывающие отношения, — она поднимает руки и рисует в воздухе крест двумя указательными пальцами. — Ты можешь забыть об этом, если мы станем слишком много целоваться. Лучше вообще избегать этого.

Мои плечи трясутся от смеха.

— Ладно, приятель, — я отказываюсь говорить «друзья». «Приятель» пока сойдет. — Никаких поцелуев.

Я же волевой мужчина, верно? Я могу соблюдать несколько маленьких правил.

ГЛАВА 16 Блайт

Сжимать бедра, чтобы притупить ноющую боль между ног, — единственное, что удерживает меня приклеенной к сиденью до конца поездки.

Нуждающаяся, нетерпеливая часть меня умоляет посмотреть, что бы сделал Гейдж, если бы я набросилась на его сильные бедра, обвила руками его твердые округлые плечи и разожгла искру между нами прямо сейчас. Более реалистичная и осторожная часть меня рада, что у меня не будет такого шанса, потому что грузовик медленно ползет по узкой подъездной дорожке.

В поле зрения появляется выцветшая вывеска, которая, кажется, когда-то была белой, а теперь стала коричневатой, с надписью «Продовольственный банк Вестриджа». Прямо за ней — кирпичное здание. Гейдж объезжает его, и я понимаю, что это наш пункт назначения.

Вместо того чтобы задавать вопросы, я снова натягиваю сапоги и следую за ним к кузову грузовика, чтобы помочь с разгрузкой. Там стоят пенопластовые контейнеры, которые нужно занести внутрь. И они тяжелые. Когда Гейдж снова выходит на улицу за следующей партией, я приподнимаю крышку одного из них и заглядываю внутрь. Там — стопки замороженного мяса разных сортов. На этикетке написано: «S Ranch». Через секунду Гейдж возвращается с ящиком, полным овощей. Я бросаюсь вперед, чтобы поймать несколько штук, вывалившихся через край.

— Это много еды, — говорю я.

— На самом деле не так уж много. Весной и летом мы обычно привозим больше. В это время года не так много свежих продуктов.

Мои глаза расширяются.

— И вы жертвуете все это? Как часто?

Он прочищает горло и отводит взгляд.

— Ранчо жертвует. Каждую неделю.

— Ну, кто это у нас тут? — на кухню заходит высокая женщина с короткими каштановыми волосами. В ее голосе чувствуется приветливое тепло, а кремовый фартук в мелкий голубой горошек завершает образ.

— Это Блайт Фэрроу. Сестра Уоррена, — его рука ложится мне на поясницу, уничтожая последние остатки моей решимости. Как бы мне ни хотелось остаться здесь и поболтать, я лучше уйду и узнаю, каково это — когда его руки касаются других частей моего тела.

Я поправляю выражение лица и вежливо протягиваю руку для рукопожатия, но она обнимает меня вместо этого.

Она все еще крепко меня сжимает и говорит:

— Я мисс Линн, — когда она отстраняется и держит меня на расстоянии вытянутой руки, я улыбаюсь. — Приятно познакомиться, дорогая. Сестра Уоррена? Я встречалась с твоей мамой в книжном клубе в прошлом месяце. Она хвасталась вами, пока у нее горло не заболело, — смеется она.

Это похоже на маму, которая всегда всем рассказывает, чем занимаются ее двое детей, даже если никто не спрашивал. Я даже не могу представить, какой невыносимой она станет с незнакомцами, когда у нее появятся внуки: бесконечные непрошеные фотографии и видео детей.

— Как она, кстати? Ну, со всем этим... — у мисс Линн озабоченное выражение лица, и она делает круговое движение пальцем у рта.

Я в замешательстве.

— С чем?

— С апноэ во сне? С операцией? — уточняет мисс Линн.

Звонит телефон, и Гейдж тянется в задний карман.

— Мне нужно ответить, извините. Скоро вернусь, — он выходит из кухни, прежде чем ответить.

Моя голова резко поворачивается к мисс Линн, и мне хочется закричать, расспрашивая ее о каждой детали. Я не слышала ни слова о том, что моя мать борется с апноэ во сне или перенесла какую-то операцию. Разум кружится и мечется во все стороны, представляя наихудшие возможные сценарии. Она замечает беспокойство на моем лице и мгновенно кладет руку мне на предплечье.

— О, дорогая. Я в ужасе, что просто выпалила это. Я думала, ты знаешь.

Это удар под дых. Конечно, я должна была знать. Она моя мать.

— Это не ваша вина. Меня давно не было дома, — очень давно. — Я только приехала в город несколько дней назад, — это звучит как идеальное оправдание того, почему я не в курсе всех здешних событий. Но для меня это позор. Я горжусь тем, как сильно забочусь о своей семье. Вся моя жизнь строится вокруг возможности заботиться о них. Зачем ей скрывать это от меня?

Мисс Линн кажется милой и сердечной женщиной. Понятно, что она та, кому моя мать, должно быть, доверяет. Я делаю неровный выдох.

— Я... — качаю головой и начинаю объясняться, но она меня перебивает.

— Присядь, — предлагает она, мягко кладя руку мне на плечо. Я сажусь на высокий