Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Холодный шипучий напиток помогает.

— Спасибо.

— Конечно, дорогая. Я знаю, мы только что познакомились. Но я буквально вижу, как из твоей головы поднимается пар стресса, — смеется она. — Хочешь поговорить об этом?

Храбрость — штука хитрая, особенно когда она нужна больше всего. Я глубоко копаю, чтобы найти свою, но она не поддается. Мне кажется, я не могу поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с мисс Линн и выплеснуть словами все свои тревоги, стрессы и проблемы. Она тоже это знает, потому что ее спокойный голос вытягивает из меня по крайней мере одно предложение.

— Блайт?

— Все — полный бардак, — шепчу я. Слезы наворачиваются на глаза, и я ненавижу это. Ненавижу с огненной страстью, потому что, как только эмоции начинают выливаться наружу, их трудно остановить. А я здесь с Гейджем, с которым только что согласилась на ни к чему не обязывающие отношения «друзья с привилегиями». Как же это смущает.

Теперь этой милой женщине, которую я едва знаю, предстоит увидеть, как уродливая голова моего отчаяния поднимается и предстает во всей красе. Просто мое чертово везение. И я не уверена, что меня расстраивает больше — унижение этого момента или тот факт, что, по-видимому, моей матери нужна операция, а она даже не удосужилась рассказать мне об этом.

Безжалостное жжение разгорается в груди. Я тру это место, пытаясь заглушить его.

— Ты в порядке? — спрашивает глубокий голос Гейджа из другого конца комнаты. Но едва я успеваю это услышать, как он уже рядом, и его рука ложится мне на плечо.

— Моя мама... — я шмыгаю носом и снова тянусь к газировке, которую дала мне мисс Линн. Сделав глоток и покачав головой, я встаю и улыбаюсь. — Спасибо, — говорю тихо.

Моя храбрость, может, и не появилась, но мозг все еще работает. И я не собираюсь извиняться. Поблагодарить кого-то за доброту вместо того, чтобы извиняться за свою слабость — вот мой любимый способ вернуть себе власть в такие моменты.

— Я бы с удовольствием приехала в другой раз и помогла, чем смогу. Не возражаешь подбросить меня снова до дома родителей? — спрашиваю я на Гейджа. Возможно, он видит насквозь мое спокойное притворство, но не показывает этого.

— Конечно, — говорит он. Затем он берет меня за руку, держит ее тепло и крепко. Это до безумия успокаивает. Я почти хочу поддаться порыву прижаться к его боку и обхватить другой рукой его руку. Но опираться на кого-то в буквальном смысле — это уже слишком. Я не собираюсь, пошатываясь, выбираться отсюда, цепляясь за этого мужчину, как бы хорошо он ни заставлял меня себя чувствовать.

Я выдавливаю напряженную улыбку и отпускаю его руку, когда мы делаем шаг к двери. Он смотрит на меня долю секунды — я замечаю это: разочарование. Затем осознание. Это было инстинктивное движение — взять меня за руку.

Поездка обратно к дому моих родителей проходит в полной тишине. Мы оба понимаем, что задавать вопросы или открываться — опасная территория.

Я достаю телефон, чтобы написать Ки и дать ей знать, что вернусь не скоро. Я знаю, что она планировала сегодня подольше полежать в ванне, сделать маску и почитать книгу, прежде чем я помогу ей собраться вечером. Я не знаю, сколько времени это займет, но, возможно, ей придется начинать без меня.

Когда я открываю дверь и ставлю одну ногу на землю, Гейдж наконец подает голос.

— Эй, — он держит одну руку на руле, а другую на рычаге переключения передач. Его шляпа сдвинута назад, толстая прядь темных волос падает на лоб. Вместо того чтобы отвечать, я просто встречаю его взгляд и приподнимаю брови в ожидании того, что он собирается сказать.

— Просто... напиши мне, — он пытается скрыть это, но невозможно не заметить беспокойство в его тоне. То, как сжимается его челюсть, говорит о том, что он сдерживается. Это делает нас похожими.

В идеальном мире я уже позволила бы ему обнимать меня всю дорогу сюда. Рассказала бы ему всю свою жизнь. Выговорилась бы о том, как волнуюсь о своей семье. Пригласила бы внутрь для моральной поддержки. Попросила бы совета. А потом позволила бы ему поцеловать меня, когда мы вернемся домой.

Но мы не делаем ничего из этого. Так что его челюсть остается сжатой, а мой позвоночник прямым. Ни капли расслабления или успокоения, которые я могла бы почувствовать, если бы позволила себе это.

ГЛАВА 17 Блайт

Блайт: Можешь меня забрать?

Уоррен: Забрать? Ты где?

Блайт: У мамы с папой. Можешь зайти, если захочешь.

Уоррен:?? Все в порядке?

Блайт: Наверное. Не знаю.

Уоррен: Я в магазине кормов. Буду через 5 минут.

— Погода чудесная, не правда ли? — говорит мама, ставя тарелку с брауни на журнальный столик.

Папа устроился в своем любимом кресле, идеально расположенном перед телевизором для футбольного сезона. Я откинулась на старом цветастом диване, который так и не смогла убедить их выбросить. Мы поели чили и поговорили о маленьком секрете мамы, связанном со здоровьем.

Уоррен входит через парадную дверь несколько минут спустя и скидывает грязные сапоги, чтобы не натаскать в дом грязи. Он плюхается рядом со мной и хватает два больших липких брауни.

— Итак, что случилось? — бормочет он с набитым шоколадом ртом.

Мама теребит свою висячую сережку и смотрит на меня.

— У мамы апноэ во сне, но она целый год не обращалась к врачу. Когда дошло до того, что она вообще не могла спать, все-таки записалась на прием, и они предложили операцию на мягком небе, чтобы это исправить, — выпаливаю я на одном дыхании.

Уоррен на секунду давится и подносит кулак ко рту, пытаясь проглотить брауни.

— Прости?

— Я же говорил, они запаникуют, — бормочет папа. Он наполовину спит после долгого рабочего дня и маминой стряпни, которой он умудрился съесть, кажется, половину собственного веса.

— Это не проблема! — защищается мама. — Я не хотела вас волновать. У вас есть дела поважнее, чем суетиться из-за своей старой мамы.

— Ты собираешься делать операцию? — требую я ответа.

Она отводит взгляд в сторону и щурится. Я протягиваю к ней руку, но смотрю на Уоррена.

— Немного помощи?

— Мам, что нам нужно сделать, чтобы помочь? — спрашивает он.

— Мы просто копим на это.

Краем глаза я вижу, как папа потирает виски. Я понимаю, что это не угрожающая жизни болезнь. Ее врач предложил решение — оно поможет ей вернуть качество жизни,