Хочу тебя купить - Элен Блио

Интересно, прикоснулся бы он к дочери Агдамова? Не побоялся бы?

Вспоминаю об отце и меня снова морозит. Я ведь уже два дня получается не даю о себе знать? И три ночи.

Боже.

Наверняка меня уже по всей стране с фонарями ищут!

Ну, хорошо, допустим, позавчера они были спокойны — ведь я сказала, что еду к Ярославу домой, там будут его родители, всё в рамках приличий. Отец понятия не имел, что на самом деле я буду совсем не дома, и совсем не с родителями! Кстати, от Евы я тоже это скрыла.

Ну, сутки — ладно. Сутки они обо мне могли не беспокоиться. Но вчера-то точно уже должны были спохватиться — почему это я не звоню? Ева — точно должна была.

Чувствую, как потеют руки. Чёрт, чёрт… мне вчера еще стоило выпросить-таки у Жени телефон и позвонить.

Женя — хитрый парень! При мне ни разу мобильник не доставал! Ох, я глупая! В номере же есть телефон! Правда, он не в спальне, да и Женя меня ни на секундочку одну не оставлял.

Но я могла бы всё-таки попытаться позвонить. Хотя бы Еве. Позвонить и признаться во всем.

То есть… НЕТ! Какое там признаться? Чтобы отец Женю четвертовал? На британский флаг порвал? Мне просто нужно было что-то придумать, приврать.

Сказать, что с Яриком я рассталась, встретила подружку, уехала с ней, к ней. Стоп, Ева же знает, что подружек у меня кроме неё и нет. Какую подружку? Ну… ладно, про подружку можно было соврать, или…

Ох, я запуталась. Закрываю глаза, мычу от бессилия.

Дурочка! Надо было просто позвонить Еве! Ева бы что-нибудь придумала!

Ну… может, еще не поздно?

Дверь открывается, заходит Руденский, и я понимаю, что поздно.

— Доброе утро, Ясмина Адамовна. Сладко спалось?

Он зол. Нет. Не так. Он просто в ярости! И я… я боюсь его такого.

Чувствую, как непроизвольно дрожит подбородок.

Мне страшно.

Нет, не потому что я боюсь, что Женя меня ударит, сделает больно физически.

Я боюсь, потому что он готов меня растерзать морально. И это будет больнее, чем пощечина или удар в челюсть.

— Женя… я…

— Бл*дь…

Он старался не материться при мне эти дни, но всё равно иногда срывался, когда шептал на ушко пошлости, говорил, что он со мной сделает и как. Когда покусывал мои соски, заставляя меня дрожать и истекать смазкой, облизывал их, приговаривая какие они ох*енные, и как у него башню рвёт от моего тела, от того, какая я чувственная и страстная.

— Ты хоть понимаешь, что я с этим ублюдком сделаю?

— С кем? — сжимаю руки на груди, реально не соображая о чём он говорит.

Страшно. Дрожу. По телу табунами носятся не мурашки даже, слоняшки. Передергиваю плечами, всхлипываю, смотрю на Женю как под гипнозом.

Как бандерлоги на Каа, как кролик на удава.

Носом шмыгаю беспомощно, когда Руденский делает два гигантских шага вперед, в мгновение ока оказываясь на постели рядом со мной.

Дергаюсь, а он садится, окружая меня стальными объятиями.

— Бл*дь…

— Женя… — я оплетена его руками, держит крепко, сильно, вроде не пытаясь боль причинить, но мне всё равно страшно… — я… я объясню…

— Что ты объяснишь? Как это твой жених недоделанный тебя чуть под «износ» не подвел? И как твоему папаше ублюдку по херу, где его единственная дочь два дня пропадает?

— Он не ублюдок! — отвечаю резко, и дергаюсь, пытаясь вырваться, но Женя не даёт. Поднимает руку, захватывая мой подбородок и держа лицо так, чтобы глаза в глаза.

— Тихо. Мне лучше знать. Если бы ты была моей дочерью, я бы тебе чип вживил, чтобы знать ежесекундно, где ты и с кем!

— Я… я тебе не дочь.

— Именно. Станешь женой — вживлю, ясно?

Женой? Он сказал — женой?

Глава 31

Агдамова, значит?

Просто п*здец…

Получается я лишил невинность дочь этого козла? Вот просто…

Неисповедимы пути твои, Господи. Ох, неисповедимы.

Просто представил, что начнётся, когда её папаша всё узнает, а узнает он скоро. Пока мои парни меня прикроют, но ведь это ненадолго? Ну, может еще несколько часов.

И что потом?

Дочь Агдамова.

Ясмина Адамовна, бл*дь…

Я просто фееричный мудак, конечно. Сейчас только вспоминаю, что знал, как зовут дочь Агдамова, прекрасно знал! Только забыл, из головы выкинул, типа — на хера мне это знание?

А вот не на хера…

И еще вспоминаю тот разговор с Адамом, когда я сказал, что ему теперь стоит подумать о будущем его дочери. Нет, не совсем так я сказал.

— Представь, что это твою дочь вот так использовали и вышвырнули?

И его ответ, наглый и уверенный:

— К моей дочери ни одна тварь даже подойти не посмеет, будь уверен.

— Значит, тебе можно, а твою дочь нельзя?

— Еще одно слово о моей дочери, Руденский, и вышвырнут тебя, из бизнеса, из города, а может и еще дальше, понял?

Я понял. Это понял. Не понял, какого хрена тогда вообще начал этот разговор с Агдамовым. И как его вывернуло в это русло.

Мне вообще не надо было рот открывать. Просто…

Агдамов же знал, что Настя — моя женщина? Знал. Я ведь их и познакомил на одном мероприятии. Она, конечно, всегда меня сопровождала, любила это дело — модный наряд от известных дизайнеров, украшения, вызов стилиста.

— Чтобы твоя женщина была лучше всех, Женечка. Тебе ведь приятно, что я красивая, что на меня смотрят?

Пытался я объяснить, что не всем мужикам по кайфу, когда его бабу глазами раздевают и жрут, представляя, как будут её нагибать и в каких позах трахать. А выглядела Настя на всех этих мероприятиях именно так, вид её назывался — «трахни меня».

Нет, конечно, я был не против, что она красивая, яркая, сочная. «Ебабельная», как заметил как-то мой приятель Лексус, который был уверен, что только для этого мне Настёна-сластёна и нужна.

А я, дурак, женился.

И будущее хотел строить. Дом, детей, семью.

А Настенька под Агдамова легла. С удовольствием.

Овца тупая. Думала, ноги раздвинет, и он сразу женится?

Я просто не понимал, что у неё в голове, откуда такая наивность? Неужели не вдуплила, что за человек Агдамов? Ему ведь реально бабы нужны были только для одного. Попользовать и выбросить.

Рассчитывала, что с ней будет по-другому? С какого перепугу? Чем она отличалась от вереницы любовниц, и девок, которых трахал Адам?