Дикие края - Линетт Нони

ярко вспоминаю те выходные, когда Мэддокс прилетел к нам с Саммер на съемки в Чьяпа-де-Корсо. Мы снимали финальный фильм серии, и у нас выдалось редкое свободное время. Мы втроем исследовали город, а потом отправились в биосферный заповедник Сельва-эль-Окоте, где спускались на веревках в гигантский карстовый провал Сима-де-лас-Которрас.

Волна ностальгии накрывает меня — те два дня были пропитаны абсолютным счастьем. Но воспоминание быстро горчит, стоит подумать о том, что случилось потом. Через неделю съемки закончились, а через пару месяцев мир Саммер рухнул, похоронив под обломками и мой мир.

А что касается Мэддокса…

— Зандер, ты в порядке? Почему ты остановился?

Я так глубоко ушел в мысли, что едва слышу крик Хока. Я просто вишу посреди скалы и вдруг понимаю: я не могу пошевелиться.

Со мной что-то происходит.

Что-то не так.

По всему телу разбегаются колючие мурашки, пульс грохочет в ушах, а зрение начинает подводить — перед глазами плывут пятна. Хок снова выкрикивает моё имя, в его голосе слышна тревога, но я не могу ответить. Дышать становится трудно, воздух выходит из легких короткими, рваными всхлипами. Всё, на что меня хватает — это мертвой хваткой вцепиться в веревку.

Перед глазами снова лицо Мэддокса: его карие глаза светятся смехом, рыжеватые волосы вечно в беспорядке. Он постоянно смеялся, даря радость всем вокруг даже в самые мрачные времена. Но всё это было ложью. И в самый черный день его жизни, когда я пытался быть рядом, когда я отдал всё, чтобы…

— Зандер! Зандер!

Голос звучит совсем рядом, но это не Хок.

Это Чарли.

Она висит на второй веревке рядом, в её фиалковых глазах — неприкрытая тревога.

— Мне нужно, чтобы ты глубоко вдохнул, хорошо? — говорит она, отрывая одну дрожащую руку от своей веревки и сжимая моё плечо.

Только после её слов я осознаю, что почти не дышу, а мир вокруг стремительно чернеет.

— Один большой, глубокий вдох, вот так. — Она громко вдыхает.

Я пытаюсь повторить, но вдох застревает в горле комом.

— Давай еще раз, вместе, — подбадривает она.

На этот раз у меня получается хрипло, но глубоко вдохнуть.

— Вот и молодец, — её голос звучит удивительно мягко, она не отводит взгляда. Я знаю, что выгляжу сейчас как безумец, но она не отворачивается. — Давай продолжать дышать. Но мне нужна услуга. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай первое, что придет в голову. Я тоже буду отвечать. Готов? — Она не ждет ответа. — Что ты слышишь прямо сейчас? Я слышу, как поют птицы в лесу под нами. Слышишь их?

Я медленно киваю.

— Твоя очередь, — говорит она.

Мне требуется неимоверное усилие, чтобы сосредоточиться. Свой голос я узнаю с трудом — он звучит как хрип:

— Камни. Осыпаются вниз по скале.

— Отлично, — она всё еще смотрит мне в глаза. — Теперь, что ты видишь? Я слишком трусиха, чтобы оглядываться, но ты ведь прыгаешь из вертолетов ради забавы, так что тебе вид наверняка нравится. Там красиво? Расскажи мне.

Я продолжаю дышать, заставляя мысли перестать метаться. Я бросаю взгляд по сторонам и сбивчиво отвечаю:

— Это… это красиво. Синее небо. Пушистые облака. Зеленый лес. Тебе стоит посмотреть.

— Может, через минутку, — врет она. — А что ты чувствуешь кожей? Или руками? Кажется, даже через перчатки я натру ладони в кровь, так сильно я вцепилась. А ты?

— Ветер, — отвечаю я уже быстрее. Пульс начинает замедляться, дыхание выравнивается. Я закрываю глаза, чувствуя, как ветерок холодит лицо, высушивая липкий пот.

— И какой он, этот ветер?

— Мирный, — вырывается у меня само собой.

— Сосредоточься на этом чувстве, — говорит Чарли. — Сможешь сделать шаг вниз? Если мы пойдем вместе?

Я открываю глаза и, видя её спокойную уверенность, снова киваю.

— Мы пойдем медленно, — говорит она. — Спокойно и плавно.

Как только мы начинаем движение, тело словно перезагружается. Разум тоже. Меня мгновенно накрывает волна стыда, не только из-за того, что у меня, кажется, случилась паническая атака (никогда раньше со мной такого не было, хотя я видел это у Саммер сотни раз), но и из-за того, что это произошло в самый неподходящий момент. Я открываю рот, чтобы извиниться, сгорая от унижения из-за того, что Чарли пришлось буквально спасать меня от самого себя, но она не дает мне вставить ни слова.

— Не надо, — говорит она тихо, но твердо.

Я смотрю вбок: она идет вровень со мной, пока мы спускаемся парой.

— Чего не надо? — хриплю я.

— У меня раньше постоянно были приступы тревоги, — говорит она вместо ответа. — Особенно когда Эмбер только заболела. И потом… совсем недавно. — Она прочищает горло. — Здесь абсолютно нечего стыдиться.

— Готов поспорить, ты при этом не висела в сотне метров над землей. — В моем голосе всё то же унижение, которое она просила не чувствовать.

— Это верно, — признает она. — Но однажды меня накрыло, когда я выезжала на шоссе, сразу после того, как получила права. Ливень был такой, что ничего не видно, а другие машины меня не пускали, там еще два огромных грузовика заняли всё место. Помню, как губы онемели, и это чувство поползло дальше, в ушах зазвенело, всё поплыло. Я была уверена, что умру. Это было… это было по-настоящему страшно.

Я вздрагиваю, узнавая свои недавние симптомы.

— И что ты сделала?

— Кто-то меня всё-таки пропустил, но паника не ушла. Я понимала, что надо прижаться к обочине, но там было негде встать, — рассказывает она, пока мы продолжаем спуск. — Тогда я выкрутила музыку на полную, чтобы звук забил все остальные чувства, и впилась ногтями в ладони до боли. Когда и этого стало мало, я начала представлять текст песни, как буквы одна за другой бегут перед глазами. Это помогло отвлечься от того, что происходило внутри, и вернуть меня в реальность.

— Слух, осязание, зрение, — отмечаю я чувства, которые она использовала тогда и которые помогли мне сейчас.

— Техника заземления «пять-четыре-три-два-один», — объясняет она. — Назови пять вещей, которые видишь, четыре — которые можешь потрогать, три звука, два запаха и один вкус. — Она замолкает. — С тобой я импровизировала и пропустила пару шагов, но суть в том, чтобы вернуть тебя в «здесь и сейчас». Как и следует из названия, это приземляет тебя и отвлекает от триггера достаточно надолго, чтобы ты вернул контроль.

— Жаль, я не знал об этом раньше, — говорю я. — У Саммер бывают тяжелые приступы, а я всегда чувствую себя таким беспомощный, просто держу её и твержу, что всё будет хорошо.

Повисает тяжелая тишина, прежде чем Чарли отвечает севшим голосом:

— Если это тебя утешит: