Дикие края - Линетт Нони

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и включаю режим «восторженной фанатки»:

— И мечты твоих поклонников тоже! Что бы мы без тебя делали?

Я тут же осознаю свою ошибку: Хок снова вцепляется в меня. Я уже готовлюсь отвечать на кучу вопросов о фандоме, черпая энергию из образа Эмбер, но прежде чем он успевает открыть рот, мы выходим к огромной скалистой стене. Она уходит вправо и влево, насколько хватает глаз, покрытая мхом, лишайником и папоротниками. Камень изрезан причудливыми волнами и острыми выступами.

У меня внутри всё сжимается в ожидании, что Хок сейчас снова достанет веревку и скажет: «Лезем вверх». Но он просто продолжает идти вдоль стены по течению ручья.

— Знаете ли вы, что в Голубых горах самое большое количество щелевых каньонов в Австралии? Около тысячи только в этом парке, — вещает Хок на камеру. — Есть сухие, есть затопленные. Реки веками прорезали эти коридоры в песчанике и известняке. — Он проводит рукой по замшелой стене. — Они настолько же прекрасны, насколько и смертоносны. Каждый год здесь гибнут люди. Есть идеи, почему?

— Внезапные паводки, — отвечаю я, когда мы подходим к расщелине, в которую уходит наш ручей.

Мы заглядываем внутрь. Дно завалено валунами, тени играют на стенах от редких лучей солнца, пробивающихся сверху. Вода здесь едва течет, но я видела слишком много заголовков в новостях, чтобы верить в это спокойствие.

— Если вы никогда не видели паводок в каньоне, вам не понять, насколько это страшно, — говорит Хок. — Как только начинается дождь, скалы срабатывают как воронка, и уровень воды поднимается с невероятной скоростью. Вас может смыть за считаные минуты. Даже в солнечный день здесь опасно: камнепады, зыбкая почва, лабиринты… ну и местная фауна. — Он убеждается, что мы внимаем, и добавляет: — Смотрите в оба — здесь идеальное место для змей.

— Змей? — настороженно переспрашивает Зандер, вглядываясь в тени. — Мы о безобидных древесных змеях или… о чем-то другом?

Хок поправляет рюкзак.

— Давай я отвечу на это, когда мы выйдем с той стороны.

Зандер вздыхает:

— Думаю, тогда ответ уже не понадобится.

Как любой нормальный человек, я не горю желанием встретиться с чем-то ядовитым. Поэтому я громко топаю и плещусь водой, следуя за Хоком и Зандером в расщелину. Проход настолько узкий, что идти можно только по руслу ручья. Мои ботинки водонепроницаемы, так что ногам сухо, но камни скользкие, и мне приходится тратить все силы, чтобы не шлепнуться.

— Это явно один из «мокрых» каньонов, — говорит Хок, — но это цветочки по сравнению с теми, где водопады каскадами падают в бездонные озера.

Меня передергивает. У меня всегда был иррациональный страх перед тем, что может плавать подо мной в глубокой воде, где я не достаю до дна.

— Сюда специально приезжают ради каньонинга, — продолжает Хок. — Спускаются по водопадам, исследуют пещеры с гидами. А вы получаете мастер-класс продвинутого уровня совершенно бесплатно.

— Я бы с удовольствием начала с уровня «для чайников», — бормочу я, снова поскальзываясь. Бентли в сотый раз подхватывает меня за локоть. — Или, что еще лучше, посмотрела бы, как это делают другие на Netflix.

Мы уже глубоко в каньоне. Повороты скрыли вход из виду. Стены то расширяются, то пугающе сужаются. В какой-то момент кажется, что мы уперлись в тупик.

Но у Хока другие планы.

— Снимаем рюкзаки. Кто-нибудь страдает клаустрофобией?

Зандер качает головой, а я с ужасом смотрю в узкую щель.

— Если я скажу «да», мы повернем назад в отель?

Хок посмеивается:

— Боюсь, времени нет. Скоро закат, нам нужно выйти отсюда и найти место для лагеря.

Мысль о том, что ночь застанет нас здесь, вызывает мурашки.

— Тогда придется потерпеть, — говорю я. Глядя на щель, добавляю: — Или втянуть живот.

Хорошо, что у меня нет клаустрофобии, иначе я бы и на дюйм не продвинулась в этот крошечный зазор, не повторив приступ Зандера. Я внимательно слежу за ним, пока мы боком просачиваемся сквозь трещину, но он спокоен. Это подтверждает мою теорию: его триггер — не адреналин и не опасность. Любопытство грызет меня, но я понимаю, что он вряд ли признается, так что приходится оставить его в покое.

Мы продолжаем этот странный «крабий» марш. Руки ноют от тяжести рюкзака, ноги сводит судорогой. Я самая маленькая в группе, и то мне тошно, каково же остальным? Особенно Зандеру с его широкими плечами и…

«Прекрати», — одергиваю я себя, чувствуя, как лицо заливает румянец в полумраке.

— Как вы там? — спрашивает Хок впереди. Зандер сразу за ним, потом я, потом Бентли. — Чарли, ты в порядке?

— Наслаждаюсь каждой секундой, — процеживаю я сквозь зубы, в третий раз за пять минут ударившись локтем о камень.

— Впереди лаз, — предупреждает Хок. — Придется встать на карачки. Будет тесно, но это ненадолго, скоро проход расширится.

От этого предупреждения у меня всё переворачивается внутри. Одно дело — идти боком, и совсем другое — когда стены прижимают тебя к земле. Я пытаюсь разглядеть через плечо Зандера, что нас ждет, но света почти нет. Я даже не вижу, как Хок ныряет в лаз, но вижу, как это делает Зандер. Его двухметровое тело буквально втискивается в дыру, которая кажется слишком маленькой даже для ребенка.

— О нет, только не это, — шепчу я, инстинктивно отшатываясь и почти врезаясь в Бентли.

— Отлично, Зандер, молодец, — доносится голос Хока из кошмарной дыры.

— Кажется, я застрял, — говорит Зандер. Он звучит не напуганно, а скорее констатирует факт. А вот у меня начинается одышка.

— Подвигай плечами, — советует Хок. — Покрути бедрами. Расслабься и просачивайся, как червяк. Вот так, пошел. Отличная работа! Ты прирожденный червяк.

Когда ноги Зандера исчезают и Хок зовет меня, я чувствую, что приросла к месту.

— Чарли? — снова зовет Хок.

Я не могу пошевелиться.

— Эй, всё хорошо, — успокаивает Бентли, нарушая свою роль призрака. — Они оба намного крупнее тебя. Раз они пролезли, ты и подавно проскочишь.

Я хочу ему верить, но дрожь не унимается. Я опускаюсь на колени и толкаю рюкзак в дыру перед собой. Пытаюсь радоваться хотя бы тому, что здесь сухо, но стены, кажется, уже начинают меня сжимать.

— Вот так, Чарли, — подбадривает Хок. — Еще немного.

На мгновение мне кажется, что я справляюсь. Дышать становится чуть легче. Но тут лаз сужается еще сильнее, и я больше не могу ползти на четвереньках — приходится лечь на живот. Я хочу назад, я отчаянно хочу вылезти обратно, но когда пытаюсь…

Я не