Бывшие. Измена в прошлом? - Ирина Суздалева

— Папа решил, что тридцать лет — это слишком много для одной женщины, ему нужно в этой жизни попробовать что-то еще, пока есть время и он в самом расцвете сил. Не знаю, что на него нашло. Хотя… возможно, это все кризис среднего возраста.

Сказать, что я удивлена — это ничего не сказать.

Перед глазами встают картины из прошлого: Павел Денисович и Светлана Ивановна. Казалось, они вылиты из одного куска стали. Идеальные партнеры. Я видела, как он приносил ей кофе в постель по утрам, как она поправляла ему галстук перед важными встречами, как они обменивались понимающими взглядами за обеденным столом, когда мы с Денисом начинали спорить о чем-то несущественном. Видела, как он целовал ее в висок, проходя мимо, как она нежно гладила его по руке, когда он выглядел уставшим. Родители Дениса излучали такое спокойное, глубокое счастье, такую уверенность в своем выборе, что мне, сироте, мечтавшей о такой же крепкой семье, их незримая связь казалась недостижимым идеалом. Эталоном. Доказательством, что настоящая любовь существует и может длиться десятилетиями. Я так хотела, чтобы у нас с Денисом было так же… (прим. от автора — история про родителей Дениса тут).

— Я поверить не могу, — тихо вырывается из меня. Голос звучит хриплым, чужим.

— Никто не мог, — Денис смотрит на меня со смесью печали и разочарования. — Мы с Лизой тоже были в шоке, когда родители все-таки развелись. Но видимо, — он делает паузу, подчеркивая каждое слово, — ни один брак не вечен.

Удар нанесен точно мне в сердце.

Больно. Обидно. И чертовски несправедливо.

— То, что наш брак развалился — это не моя вина, — парирую я, стараясь говорить ровно, но внутри все сжимается от гнева.

— А кто подал на развод? Я что ли? — бросает Денис, его зеленые глаза вспыхивают.

— А кто связался со бывшей? Я, по-твоему? — не уступаю, чувствуя, как щеки заливает жар. Картины из “Карлтона” — зеркальный лифт, Аня в объятьях моего мужа — снова стоят перед глазами.

— Ты видела, как я с ней “связывался”? — резко перебивает Денис. Вызов в его взгляде все тот же… как тогда, в ресторане.

— Ты сам все подтвердил, когда я спрашивала! — повышаю голос, несмотря на все старания. Чувствую себя загнанной в угол. — Не говоря уже о том, что у тебя на шее был след от помады в тот день!

Денис хмурится. Искренне? Играет? Его взгляд становится рассеянным, словно он в самом деле пытается вспомнить тот злополучный вечер. Бывший муж проводит пальцем по своей шее сейчас, будто ища невидимую отметину. Эта секундная передышка — как глоток свежего воздуха. Хватаюсь за него, словно утопающий за соломинку. Нужно остановить этот маховик. Сейчас. Пока не стало еще больнее.

— Все, хватит, — говорю, делая шаг назад, создавая дистанцию. Голос стараюсь сохранить твердым, непоколебимым. — То, что было в прошлом, пусть остается в прошлом. И как я вижу, — добавляю с едва уловимой горечью, глядя на дверь, за которой скрылась Светлана Ивановна, — у тебя с Аней сейчас все хорошо. Поэтому нечего бередить старые раны.

Денис явно выглядит недовольным. Стоит бросить на него мимолетный взгляд, вижу, как сжимаются его губы, как вспыхивает протест в глазах. Но он слишком хорошо меня знает. Знает этот тон. Знает, что дальше будет только стена. Поэтому меняет тактику. И тему.

— Ты ведь пришла, чтобы мне люлей вставить? — ухмыляется он внезапно, старая, кривая усмешка трогает уголки его губ. Сейчас он напоминает того Дениса, который мог разрядить любую ситуацию дурацкой шуткой.

Я попадаюсь на провокацию.

— Да! — выпаливаю. И тут же ловлю себя на мысли, что Денис как раз этого и добивался. Чертов гад, всегда умел выбить почву из-под ног. — Нет. Да плевать, — сдаюсь, делаю глубокий вдох, выдох, пытаясь сбросить напряжение. Возвращаюсь к главному. — Я не буду тебя лечить.

— Будешь, — парирует он мгновенно. Спокойно. Уверенно. Словно констатирует факт.

— Не буду! — настаиваю.

— Будешь, — повторяет он, не моргнув глазом.

— Нет!

Денис сощуривает глаза, в них появляется опасный блеск:

— Тогда я выписываюсь!

Муж начинает подниматься. Резко. Неуклюже. Его лицо искажается от внезапной боли в животе, но он упрямо отталкивает одеяло, пытаясь спустить ноги с кровати. Идиот! Безумный, упертый идиот!

— Ты идиот, тебе нельзя вставать! — выкрикиваю я, подлетая к койке раньше, чем осознаю, что делаю. Мои руки ложатся ему на плечи, мягко, но решительно надавливая, укладывая обратно на подушку. Под пальцами чувствую тепло его тела, напряжение мышц. Слишком близко. Слишком знакомо.

— Только от тебя зависит, буду ли я лежать в этой кровати, — шипит он, глядя на меня снизу вверх. Боль в его глазах смешана с вызовом. — Мне нужен самый лучший врач, а это ты. Больше никому я не доверюсь.

— В кого ты такой упертый? — бормочу я, отводя руки, словно обожженная. Отступаю на шаг.

— В отца, — отвечает он просто. И в этой простоте — целая история. История сына, который всю жизнь пытался заслужить одобрение такого же упрямца.

Смотрю на Дениса. На его бледное, осунувшееся лицо с тенью бороды. На упрямый подбородок. На глаза, в которых, несмотря на боль и слабость, горит все тот же огонь. И чувствую, как сопротивление тает. Опасное, глупое чувство. Но…

— А если я тебя угроблю, решив отомстить? — роняю я напоследок… полушутя... полусерьезно.

Денис смотрит на меня. И вдруг его губы растягиваются в той самой, знакомой до боли, кривой улыбке.

— Значит, так тому и быть. А вообще… если бы ты хотела, то уже сделала бы это, когда я был на операционном столе в твоем полном распоряжении. Но-о-о, как мы выяснили, — он делает многозначительную паузу, его взгляд кажется игриво-вызывающим, — мои яйца на месте…

Я не выдерживаю. Прыскаю со смеху. Неожиданным, глупым, срывающимся звуком, который эхом отдается в стерильной тишине палаты. Денис тоже улыбается, по-настоящему, впервые за все это время. Старые шутки. Старые раны. Все смешалось.

Но смех обрывается резким, требовательным звоном моего рабочего телефона в кармане халата.

Предстоящая операция напоминает о реальности. О моей жизни, которая крутится не вокруг Дениса Волкова.

— Мне пора, — говорю я, резко разворачиваясь к двери. Нужно уйти. Сейчас же. Пока не сделала еще одну глупость.

— Так ты будешь меня лечить или мне собирать вещички? — голос бывшего мужа останавливает меня у самого порога. Я замираю, не оборачиваясь. — Но предупреждаю тебя сразу, — добавляет он, и в его тоне снова появляется чертова самоуверенность, —