О бессмертных тенях - К. М. Моронова

Кай кивает и расплывается в широченной улыбке. Проходя мимо меня вперед, он показывает указательными пальцами на Корвуса и одними губами шепчет:

— Мега-хорош.

Я закатываю глаза, но мне приходится приложить усилия, чтобы подавить смешок, подступивший к горлу.

Мы втроем пристраиваемся в самом конце одной из шеренг, ожидая развязки. Без понятия, к чему готовиться. Отец никогда не учил меня, как вести себя в плену… хотя к пыткам он меня, пожалуй, подготовил. Я мрачнею от этой мысли.

— Нас ведь не собираются казнить, а? — Кай нервно хмыкает, запуская дрожащую пятерню в свои белые волосы.

— Нет. Ну, по крайней мере, я так не думаю. За всё время, что я здесь, они впервые собирают всех вместе вот так, — спокойно произносит Корвус. Он переводит взгляд на Кая и ободряюще улыбается ему: — Не дрейфь. Уверен, прорвемся.

Глаза Кая мгновенно загораются:

— Да ты в сто раз приятнее этого твоего Финника!

Мы с Корвусом тут же затыкаем его, силой пригибая к земле и зажимая ему рот ладонью, чтобы не привлекать внимание всей округи.

— Кай, блядь, ты слишком высокий, а твоя шевелюра слишком приметная, чтобы ты тут орал во все горло! — шиплю я ему прямо в ухо. Моя ладонь приглушает его дурацкое хихиканье. После нашей потасовки его белые волосы окончательно превратились в воронье гнездо. — Господи, ну ты и ребенок, — ворчу я, но уже не могу сдержать слабую улыбку, дернувшую угол рта.

Корвус тихонько хмыкает:

— С вами двумя мы и дня здесь не протянем.

— Смирно, вылупки!

Смех Кая мгновенно обрывается, и мы втроем уставляемся на здоровенного солдата, оседлавшего огромный валун, заменяющий ему трибуну. Я сразу узнаю этот утробный голос и его ублюдское присутствие. Меня передергивает от одного воспоминания о том, как он обнюхивал мои волосы.

Солдат высится каменной глыбой в своей черной тактической экипировке, полностью загораживая от нас кого-то пониже, кто стоит прямо за ним.

— Вы все лопочете на одном и том же птичьем языке, так что я повторю это только один раз. Меня зовут Рой, верховный командующий Восемнадцатого корпуса. Верховный Сборщик. Теперь, когда наш полк закончил зачистку, утром мы выдвигаемся к конечному пункту назначения. Впереди несколько дней пути, а вас, маленьких вылупков, слишком много. Я знаю, о чем вы думаете, но уверяю: сбежать от нас невозможно. Мои люди сильны и при любой попытке к бегству будут стрелять на поражение, — рычит командир Рой. — А теперь — все на одно колено.

Люди начинают испуганно переглядываться. Кто-то в нерешительности качает головой, протестуя: боль от гибели семей, должно быть, жжет их сердца так же сильно, как и мое. Все чего-то ждут, высматривая, кто же опустится первым.

Капля пота медленно ползет по моей шее. Легкий порыв ветра проносится мимо, и мои глаза округляются от изумления.

Корвус первым опускается на колено, уставившись на командира Роя с видом полного, безоговорочного подчинения. Я делаю шаг назад и быстро кошусь на Кая. Что нам делать? Подчиниться и последовать примеру Корвуса? Или стоять на своем? Многие вокруг еще продолжают упрямо стоять.

Кай озадаченно хмурится, но секунду спустя уже опускается рядом с Корвусом.

— Кай… — едва слышно выдыхаю я. На душе паршиво — сука, ну не хочу я вот так просто прогибаться под этих тварей. Я до скрежета сжимаю зубы. Кай не поворачивает головы, продолжая смотреть строго вперед. Остальные пленники тоже один за другим начинают опускаться на колени, а среди тех немногих, кто еще держится на ногах, нарастает тревожный ропот.

По мере того как толпа опускается, на поле проступают плотные ряды фернестийских свиней в черной экипировке, полностью взявших нашу группу в кольцо. Чувствую себя загнанным в клетку зверем. Что-то дикое ворочается прямо под кожей, рвется наружу, ненавидя само это ощущение беспомощности и принуждения к покорности.

Я не стану вставать на колени перед этими ублюдками. Я до боли сжимаю кулаки и упрямо, в упор смотрю на командира Роя, который гипнотизирует меня ответным взглядом, словно берет на слабо.

— Псс.

Я вздрагиваю от тихого звука и смотрю на Корвуса. Он не произносит ни слова, но его взгляд красноречивее любых фраз. Он медленно моргает, едва заметно качает головой и снова уставляется прямо перед собой.

Подчинись.

Сука… Мне требуется вся моя воля, но я переступаю через себя и нехотя опускаюсь на одно колено. Вставая на колени, я ломаю не только собственную гордость — я предаю память и достоинство всех тех, кто остался лежать мертвым в руинах.

— Прекрасно. Кто-нибудь еще? — громыхает командир Рой, обращаясь к тем немногим, кто остался стоять.

На ногах держатся всего девять человек — восемь парней и одна девчонка. Они стоят непоколебимо, вытянув руки по швам, а в их глазах полыхает яростное, чистое бешенство.

Внутри меня нарастает невыносимый зуд, он давит на корни зубов, покалывает под кожей, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Я дергаю головой в сторону, пытаясь избавиться от этого наваждения… Меню что, блядь, какими-то наркотиками накачали? Этот внутренний голос буквально зовет меня, умоляет обрушить всю накопленную ненависть и скорбь на тех, кто этого заслуживает.

Я должен стоять там, рядом с ними.

Мысли лихорадочно крутятся в голове, пока ноги уже сами начинают разгибаться, чтобы поднять меня с земли.

В этот момент Корвус мертвой хваткой вцепился в мою щиколотку, едва не протыкая кожу ногтями. Я вынужденно возвращаюсь на колено и награждаю его ледяным взглядом. Глаза Корвуса кажутся затуманенными, и в их глубине застыл какой-то потусторонний, дикий ужас. Я снова перевожу взгляд на девятерых бунтарей… На ребят моего возраста, у которых наверняка были любящие семьи, точно так же, как и у меня…

Они высятся среди поля, словно корабельные мачты перед лицом шторма, ожидая своего приговора.

— Каллос, — зовет командир кого-то позади себя.

Из-за спины командира Роя выступает высокий молодой мужчина. Его глаза лучатся солнечным светом, источая сияющие столпы янтарного блеска. Эффектные пепельно-блондинистые волосы мягкими локонами падают на лоб. По обе стороны от его рта виднеются по три небольшие черные полоски, похожие на прямоугольные магниты; они расположены под таким углом, что кажется, будто на его лице застыла вечная улыбка. Каллос не выглядит жестоким, но абсолютная, звенящая пустота в его выражении лица говорит об обратном.

— Мне жаль, — безучастно роняет Каллос и жутковатым, плавным движением вскидывает руку в сторону девяти пленников.

Я прищуриваюсь, неотрывно следя за его поднятой ладонью. На мгновение, всего на одну гребаную секунду, на кончиках его пальцев вспыхивает и начинает плясать