Эндшпиль - Юлия Резник

— Да как ты смеешь?! — срывается мать, резко подаваясь вперед. — Хабалка! Шлюха! Да ты…

Маман подлетает к Марине, но я успеваю встать между ними раньше, чем мать — вцепиться ей в волосы. Стараясь не причинить боли, перехватываю ее за запястье, чтобы не допустить драки. С ума сойти! Дожили!

На кухне повисает тишина. Мать смотрит на мою руку так, будто не верит в реальность случившегося. Наверное, потому что никогда раньше я ничего подобного себе не позволял. Так ведь и она… не позволяла тоже.

— Рамиль… — выдыхает маман потрясенно. — Ты что, на ее стороне?!

Да бля! Нет, конечно. Это же моя мать. Но одновременно с этим я понимаю, что если не вмешаюсь, разочарую Марину. А я не хочу ее разочаровывать даже больше, чем не хочу волновать родительницу. Если это означает, что я занял Маринкину сторону, дерьмово, конечно, но… что уж. Гораздо больше я пожалею, если за нее не вступлюсь.

— Хватит, — тихо говорю я.

Мать как-то странно ведет рукой:

— Поверить не могу… — хватается за сердце. — Что ты… из-за какой-то девки…

У меня начинают ныть зубы. Я понимаю, что должен вмешаться, но у меня буквально не поворачивается язык. Хотя я и стараюсь… Стараюсь так, что на висках выступает пот. И даже начинает казаться, что я этого не вынесу и сдамся, когда чувствую, как Марина доверчиво прижимается лбом у меня между лопаток, чтобы в безопасности перевести дыхание. Это придает сил…

— Хватит, — добавляю металла в голос. Одной рукой обнимаю Марину, второй сгребаю свою чашку. И утаскиваю нас во двор.

Глава 12

Марина

Утро пахнет кофе и влажной землей. Прохладно… Я сижу на ступеньках дома и, поджав под себя ногу, наблюдаю за тем, как хмурый Шакиров кидает лопатой чернозем в короба. И да, даже с лопатой он выглядит абсолютно роскошно.

— Опять на меня пялишься, — бурчит Рамиль, не поднимая головы.

— Потому что у меня все еще есть глаза. Да и чем еще мне заниматься, когда ты запретил помогать?

Он правда так сделал! Сказал — это тяжело. Что тяжело? Кидать землю? Ну, да. Так и я не хрустальная.

— Можешь приготовить обед.

— О, нет. Мне нужно зализать раны после утренней битвы. Лучше я принесу рассаду.

Допив остатки кофе, плетусь в дом. Склоняюсь над первым ящиком и вдруг чувствую на себе чей-то недобрый взгляд.

— Это еще что? — интересуется Динара Александровна.

— Рассада. Хотите помочь высадить?

— Нет.

Ну, я так и думала. Равнодушно пожав плечами, дескать, не хотите — как хотите, подхватываю ящик и выношу на улицу. Судя по шороху гравия, эта мегера плетется за мной. Что ж. Ее ждет сюрприз.

Зайдя на наш огородик, ставлю ящик с рассадой поближе к грядке, которую Рамиль к тому моменту успевает заполнить землей больше, чем наполовину. С таким помощником работа спорится гораздо быстрее, чем могла бы. И хоть мне все еще сложно понять, на кой черт я в это вообще вписалась, меня переполняет благодарность за то, что он взялся помочь. Проходя мимо, зачем-то сжимаю его красивые пальцы. Шакиров впивается в меня взглядом.

— Рамиль, ты что вытворяешь?! — визжит где-то фоном «свекровь». Я облизываю губы, Рамиль зачарованно встряхивает головой, и мы синхронно оглядываемся.

— Ты с ума сошел?! — всплескивает она руками. — А эта твоя куда смотрит?!

— Меня зовут Марина, — в очередной раз напоминаю я. Однако мать Рамиля делает вид, что меня здесь нет.

— Посмотри на себя… У тебя все руки в земле! Как ты собираешься играть… такими руками?!

Шакиров переводит растерянный взгляд на свои чуть припыленные конечности. И бесстрастно констатирует:

— Я их помою.

Прыскаю в кулак, чтобы не усугублять ситуацию смехом. Хотя… Если честно, я же не знаю, какие там у них правила. Может, и впрямь — не дай бог, где-то увидят грязь?

Динара Александровна бросает на меня очередной ненавидящий взгляд, без проблем вычислив того, кто подбил ее сыночку к непотребствам. И еще сильнее заводится:

— Ты… Ты… Да у него же турнир через неделю! Рамиль… Ну… как так? Что ты творишь?! Я не понимаю! Ладно, она… Что с нее взять, но ты-то… — «свекровь» на полном серьезе начинает рыдать. — У тебя руки в мозолях! Ногти в траурных рамках… А если спина опять разболится, что ты будешь делать?! Ну, вот чем ты думал?

— Известно, чем, — присоединяется к нападкам непонятно откуда взявшаяся бабушка.

Чувствую себя максимально неловко. Закусив губу, кошусь на его руки. Так-то Динара Александровна, конечно, прилично сгустила краски. Но все же… И теперь ему не видать победы? И что теперь делать? Я не хочу стать причиной краха его карьеры. Не хочу, чтобы он меня возненавидел! А это случится. Может, не сразу, да, но со временем, обязательно!

Узнав Рамиля немного получше, мне нетрудно понять, почему он так болезненно относится к своим промахам. Для него проигрыш — не просто неудача, потому что вся его самооценка, похоже, завязана на том, выиграет он или нет! Да-да, это стремно, но он буквально измеряет собственную ценность цифрами. И если из-за меня он провалится в этой своей Дохе… У меня пересыхает во рту. Я даже примерно не представляю, как устроен шахматный рейтинг, но точно знаю, что второе место его не радует. А если и это не предел? Что если он рухнет ниже, и в этом будем виноваты лишь я да долбаная рассада?! Вот что тогда?

Мне кажется, я начинаю понимать, что такое паническая атака!

— Да все нормально, мам, — отмахивается Шакиров. — Мне на свежем воздухе лучше думается. А руки можно отмыть.

Я быстро отвожу взгляд. И опираюсь рукой о раскинувшееся над головой дерево…

— Правда, все нормально? — уточняю, бегая туда-сюда по его лицу внимательным взглядом. Рамиль удивленно моргает:

— Конечно. А с тобой?

— Я в порядке. Просто все это очень неожиданно. Я же не знала, что у тебя турнир.

— Не знала она, — фыркает Динара Александровна.

— Мама! — одергивает мать Шакиров, делая явные успехи в нелегком деле отстаивании личных границ.

— Ладно, — психует Динара Александровна. — Делайте что хотите. Пойдем, мам…

Через несколько секунд хлопает входная дверь, и следом